Любовь в награду - Джулия Энн Лонг

– Что скажете о моем подбородке, миссис Фонтейн?

– Он так и блестит.

На лице Филиппа начала расцветать лучезарная улыбка – та самая, которая закручивалась вокруг нее золотой сетью. Элайза тоже расцвела, потому что и сама не могла сдержать улыбки.

Несколько мгновений каждый из них наслаждался радостью другого.

– Как вам это удалось, миссис Фонтейн? – благоговейным шепотом спросил Ла Вей.

– Изобретательность, милорд.

Ла Вей довольно рассмеялся.

На том месте, где она обычно сидела, Элайза увидела незнакомый стул, который, должно быть, принесли из соседней гостиной. У стула была обивка ромового цвета, и он тоже на вид казался довольно мягким.

– Лорд Ла Вей, коричневый бархатный стул стоит в моей комнате, – заговорила Элайза. – Вы не знаете, как он там оказался?

– Неужели? Быть может, он скучал по вам или по вашим ласкам. Быть может, он даже сам поднялся наверх.

Ла Вей прошелся пальцами по столу, изображая, как стул идет вверх по лестнице.

– По моим ласкам?! – воскликнула Элайза.

Ее лицо разве что не пылало. Оказывается, принц заметил, как она прикасалась к стулу. Он замечает все! И уж наверняка он не пропустил без внимания, какого цвета стало ее лицо.

Филипп опять пробежал пальцами по столу.

– Видите? Еще неделю-другую назад я был не в состоянии сделать это без боли. А скоро я буду готов колоть шпагой головорезов.

Элайза явно была в ужасе от его слов, потому что Ла Вей мгновенно стал серьезным.

– Я дарю вам стул, миссис Фонтейн, – сказал он. – Благодаря вам у меня появились лакеи, благодаря вам я стал чувствовать себя здесь как дома, а у меня уже давным-давно не было этого ощущения. Справедливый обмен, n’est-ce pas [7]? И, как ваш наниматель, я хочу, чтобы вы приняли мой подарок. Этот стул многие годы находился в нашей семье. Однажды он даже временно служил троном.

Святой Боже! У Элайзы слегка закружилась голова.

– Служил троном?… – переспросила она.

– Кажется, моя тетя Луиза-Анна умерла на нем. – В его голосе послышалась напускная боль. – Ей было девяносто лет, она закрыла глаза и умерла, а потом упала со стула прямо во время игры в фараон. Во всяком случае, так гласит семейная легенда.

Элайза снова засмеялась.

– Но как я могу оставить у себя ваш стул? Это же фамильная реликвия! – воскликнула она.

Продав, пусть временный, трон Бурбонов, она могла бы обеспечить несколько лет безбедной жизни себе и Джеку.

– Да, так оно и есть. Но теперь это ваша семейная реликвия. Но если вы сомневаетесь, я позову и посмотрим, вернется ли стул ко мне. Если не вернется, стало быть, он принадлежит вам.

Усмехнувшись, Элайза покачала головой:

– Я… не знаю, что и сказать.

– Скажите: «Благодарю вас, лорд Ла Вей».

Элайза глубоко вздохнула:

– Благодарю вас, лорд Ла Вей.

Принц одобрительно улыбнулся.

– Возможно, этот стул вы тоже полюбите. – Широко взмахнув рукой, Ла Вей указал на стул, занявший место своего коричневого бархатного собрата.

Слово «полюбите» с такой ясностью пульсировало в воздухе, что его можно было принять за сердце, особенно если учесть, что чувства Элайзы резко обострились.

Оба тут же смутились.

– Я хотел узнать, не будете ли вы так любезны сесть на этот новый стул и написать для меня письмо, миссис Фонтейн? – поспешно проговорил Ла Вей.

– Я сделаю это с удовольствием.

Элайза устроилась на новом стуле – тоже весьма удобном – и ерзала, пока его спинка не обхватила ее спину. Потом она взяла в руку перо.

Принц прошел на середину комнаты, готовясь диктовать.

– Письмо предназначено для молодой леди, так что постарайтесь писать вашим самым лучшим почерком, миссис Фонтейн.

– Другим почерком я и не пишу, лорд Ла Вей, – заметила Элайза.

– Конечно, миссис Фонтейн. Итак, начинаем. Дорогая Алекса!..

Элайза быстро написала эти слова.

– Прошло так много времени, и, как вы с надеждой отметили в своем письме, я действительно неуязвим, и все важные части моего тела остались невредимы. Как вы можете спрашивать, хочу ли я видеть вас, когда вам известно, что ваше присутствие для меня – все равно что весна среди зимы. Даже сейчас я слышу ваш смех, и хоть это преувеличение, как я могу сдержать себя, зная, как вас веселят подобные вещи? Миссис Фонтейн, почему вы перестали писать?

– Прошу прощения! Веселят вас…

Кто такая эта Алекса? И почему его послание так и засияло разными цветами? Без сомнения, письмо слишком пылкое, чтобы подумать, что он обращается к одной из своих сестер.

– Быть известным так же чудесно, как выжить в Лондоне при нападении головорезов, которое погубило бы любого другого мужчину. Я глубоко сожалею, что наши пути не пересеклись, когда вы приезжали в Пеннироял-Грин, и я готов разорвать на себе одежду, если вы еще раз не появитесь там же, прежде чем я вернусь в Париж. – Ла Вей помолчал. – Как вы считаете, миссис Фонтейн, «разорвать одежду» – это не перебор?

– Нет, если только вы не хотите разбить сердца ваших новых лакеев, которые считают, что вы носите замечательную одежду, – ответила Элайза.

– Леди Придо находит меня забавным, миссис Фонтейн. Так что моя обязанность – сохранять эту иллюзию.

Элайза застыла.

Перо нависло над листом бумаги, словно птица, застывшая в полете. А затем она опустила его – очень-очень осторожно.

Против обыкновения Элайза была очень спокойна, как будто ее терзали какие-то внутренние мучения или приступ острой боли.

– Я обратил внимание, что вы не возразили против слова «иллюзия», миссис Фонтейн, – заявил Ла Вей. – Это меня задело, честное слово. В некоторых кругах меня считают даже очаровательным.

Он дразнит ее. Нежно.

Выражение ее лица – потрясенное, смущенное – озадачило принца.

Элайза откашлялась:

– Леди Придо? – Она не подняла на него глаз – ее взгляд был устремлен на письмо.

– Наши семьи дружили с самого моего рождения, – начал Филипп. – Придо удалось чуть меньше пострадать от революции, чем моей семье, – я имею в виду и членов семьи, и состояние.

Принц замолчал, потому что комната наполнялась напряжением, и он не мог понять причину этому.

– А-а, – наконец отозвалась Элайза

И как-то странно, коротко усмехнулась.

Затем она все-таки посмотрела на него с таким выражением, как будто четко видит его впервые в жизни.