Возлюбленные-соперники - Тина Габриэлл

Большую часть ночи Белла беспокойно ворочалась в постели. Под утро она наконец забылась в тревожном сне, но уже через несколько минут проснулась в холодном поту, все еще пребывая под впечатлением приснившегося ей кошмара. Она видела похороны отца. Гроб опустили в могилу, но в последний момент крышка поднялась, и она увидела, что там лежит не ее отец, а герцог, укрытый белым покрывалом. Она начала кричать — и кричала до хрипоты, но никто из явившихся на похороны гостей ее не услышал. Наконец крышка с отвратительным скрипом закрылась.

Белла открыла глаза и с отчаянно бьющимся сердцем села. Порывисто дыша, она отбросила простыни.

Что-то было не так. Она это чувствовала всем своим существом. Ей было необходимо увидеть Джеймса. Немедленно.

Она нащупала босыми ногами тапочки, накинула халат и зажгла свечу. Открыв дверь, она оглянулась по сторонам. Коридор был пуст, что, в общем, было неудивительно в середине ночи. Она выскользнула из комнаты и направилась к апартаментам хозяина, неслышно ступая по толстой ковровой дорожке. Пламя свечи отбрасывало жуткие тени на стены, и Белла задрожала — очень уж они напоминали о только что увиденном ею ночном кошмаре.

Она подошла к двери герцога, открыла ее и заглянула внутрь. Коутс, опустив голову на грудь, спал в кресле рядом с кроватью хозяина. Джеймс лежал в постели, но даже из коридора было видно, с каким трудом он дышит. Белла подошла к кровати и поставила свечу на столик рядом с кувшином с водой и стаканом. Лицо герцога было покрыто красными пятнами. Она осторожно коснулась рукой его лба.

Господь милосердный, он весь горит!

— Коутс! — громким шепотом проговорила Белла. — У него жар!

Коутс вскочил.

— Миссис Синклер, что вы здесь делаете?

— Не важно! — воскликнула она. — У герцога лихорадка.

Взглянув на хозяина, камердинер нахмурился.

— Я немедленно пошлю за доктором Мадлтоном.

— А пока мы должны снизить температуру холодными компрессами, — сказала Белла.

— Я разбужу прислугу.

Коутс выбежал из комнаты.

Уже через пару минут пришли горничная и лакей с чистой тканью и ведром холодной воды. На голову и грудь Джеймса положили холодные компрессы.

Джеймс неразборчиво запротестовал — но явно в бреду.

Прибыл доктор Мадлтон и снял повязку. Белла только охнула, увидев распухшую и покрасневшую плоть вокруг черных стежков. Ее кошмар становился явью. Джеймс действительно мог умереть.

Лицо хирурга потемнело.

— К сожалению, в рану попала инфекция и она воспалилась. Поэтому у герцога жар. Я должен немедленно пустить ему кровь.

Он полез в свой чемоданчик и достал стеклянную банку с пиявками. За стеклом извивались отвратительные черные твари.

— Это необходимо? — спросила Белла.

Мадлтон бросил на нее раздраженный взгляд и ответствовал с высокомерным презрением, исключавшим всяческие споры:

— Кровопускание приводит в норму баланс крови, а любая лихорадка — результат избытка крови. Вы хирург, миссис Синклер?

Белла молча переглянулась с Коутсом. Тот пожал плечами, демонстрируя полную беспомощность.

— Что еще можно для него сделать? — спросил он.

— С лихорадкой справиться трудно. У пациента могут наступать периоды просветления, когда жар уменьшается, и тогда кажется, что он идет на поправку. Но вы не должны испытывать слишком больших надежд, потому что ближе к вечеру и ночью жар обычно возвращается и у пациента начинается бред. Его светлости необходим постоянный уход.

Белла, опередив Коутса, заверила доктора:

— У его светлости будет все необходимое.

Мадлтон перетянул руку Джеймса так сильно, что вздулись вены, потом сделал маленьким лезвием два надреза, открыл банку и достал похожую на червяка пиявку.

— На первый раз я поставлю двух пиявок, — сообщил он. — Потребуется около часа, чтобы они налились кровью.