Хулиган напрокат - Алёна Черничная

Резко жмурюсь от ударяющего по венам огня. Господи! О чем я думаю! Надо просто уходить.

Заботливо накрываю спящего Макса пледом, но и шага не делаю в сторону. Заерзав, Максим что-то неразборчиво бормочет себе под нос, съезжает по подушкам на диван и неожиданно крепко обхватывает меня руками за бедра.

Опешив от такого маневра, я теряю равновесие и кулем валюсь рядом с ним.

И походу его совершенно ничего не смущает. Макс так спокойно, по-хозяйски укладывает меня у себя на предплечье, прижимает к своей груди и устраивает свой подбородок на моей макушке.

— Макс… — зову тихо, уткнувшись носом куда-то ему в шею.

Древесный запах его кожи будоражит все мои рецепторы. Заставляет теплу пробираться в самые интимные точки моего тела. Мне бы не дышать, но не могу…

— Не уходи, — шепчет он.

— Мне домой пора.

— Еще пять минут, — сонно сипит Макс, подгребая меня все ближе к себе.

Пять минут? Боже, да я готова провести вот так вечность, даже толком не понимая, что сейчас происходит.

— Зачем тебе это? — спрашиваю робко с ощущением, что под ребрами готова взорваться целая бомба теплоты и трепета.

Макс фыркает. Чувствую, что он набирает полную грудь воздуха и касается моего лба горячими губами. Ведет носом по краю моих волос, пуская триллиарды мурашек по коже. И как же мне плевать, что сейчас вместе с бабочками в моем животе, вокруг меня порхают и сотни бацилл. Главное, что их предводитель так близко, что с ума схожу от желания прижаться к нему в ответ…

— Не знаю, — хрипло проговаривает Макс. — Просто хочется тебя рядом еще на пять минут.

Хочется. Тебя. Рядом.

Его слова врываются в мое сердце. Заполняют собой каждую клеточку. Разносятся острыми импульсами по венам.

Я улыбаюсь, как дурочка и сама льну к огромному, теплому Максу. Он по-прежнему дышит мне чуть выше лба, а мой нос прижимается к одуряюще пахнущей мужской шее.

Может, у него все же жар? И он действительно болен, раз заявляет подобные вещи?

Тогда больна и я.

Им. Кажется, я больна Максом.

Я снова не понимаю, что между нами. Почему так происходит между нами? Рядом нет ни Майер, ни Алекса, а мы сейчас все равно лежим на диване, крепко прижавшись друг к другу. Как и вчера… Не было никого, кроме нас в ванной, но были поцелуи.

Остатки разума наталкивают на одну верную мысль. Наверное, мне и Максу надо поговорить… Я вдруг понимаю, что даже не могу вспомнить, когда последний раз думала о Смирнове?

Что-то идет не так в нашем договоре, потому что помимо ровного дыхания, теплоты тела и крепких, жарких рук Максима, я чувствую и его каменную эрекцию. Она вызывающе упирается мне в бедро, отдавая тянущим ощущением внизу моего живота.

Оно настолько навязчивое, что мне уже трудно дышать. Я просто умоляю себя ехать домой, пока окончательно не захлебнулась в своем же океане эмоций…

А еще понимаю, Ольховский реально уснул. Делаю несколько жадных вдохов у его шеи и все же отлипаю от него. Надо уезжать, ведь не объясню же я дедушке, что задержалась потому, что кайфовала от аромата кожи Макса…

Тяжелая рука, что придавливала меня к дивану, безвольно сползает с моей талии, и я тихонько освобождаюсь из его объятий.

Максим опять что-то неразборчиво болтает во сне, вызывая у меня еще один счастливый приступ улыбки.

Но ненадолго. Он переворачивается на живот, а его футболка имеет неосторожность задраться и оголить спину.

Мне больше не хочется улыбаться. Все мои ощущения внутри рвутся от резкой боли в груди. Потому что я вижу на спине Макса несколько симметричных ссадин… Весьма специфических ссадин. Просто получить их, тесанувшись, например, об угол, не выйдет.

Мускулистая спина Макса расцарапана чьими-то ногтями. И яркий цвет ран явно указывает на их свежесть. Такие отметины можно получить только, если…

И почему-то слова Инги бьют меня по голове: «А Макс? Его что, с тобой не было? А, ну да… Он же был занят».

Занят.

Мерзкая тошнота стискивает горло. Боже. Я конченая дура?! Да?

Меня быстро опускает с небес в реальность. Хотя нет. Меня швыряет о землю прямо с размаха. Становится тошно. Обидно. Душно. И почему-то очень при очень больно. Я хочу домой.

Благо Ольховский лишь громко посапывает, когда я исчезаю из его квартиры.