Бедная Настя. Книга 7. Как Феникс из пепла - Елена Езерская

— Скажите… — Анна секунду помедлила с вопросом, но потом все же решилась задать его. — А этот управляющий «барона», Шулер… Среднего роста, рыжие волосы, сильный немецкий акцент? А зовут его случайно не Карл Модестович?

— Именно так, — кивнул ее собеседник. — Вот видите, значит, вы с ним знакомы…

— То, что личность господина Шулера мне может быть известна, еще не означает, что кто-то безнаказанно может пользоваться именем моего покойного опекуна, отца моего супруга, — твердо сказала Анна. — И участие господина Шулера в этом деле для меня как раз и доказывает существование некоего подлога, на который вышеупомянутый управляющий и прежде был великий умелец.

— Полагаю ни самому барону, ни господину Шулеру этот разговор бы не понравился, — нахмурился было управляющий, но Анна так взглянула на него, что он смешался и замолчал.

— Вот что, любезнейший! — Она решительно поднялась с дивана, но с трудом удержалась на ногах, и управляющий принужден был снова броситься к ней, дабы поддержать. Но Анна столь же решительно отвела его руку: — Это лишнее. Я чувствую себя хорошо. По крайней мере — достаточно для того, чтобы немедленно заняться выяснением всех обстоятельств этого сомнительного дела.

— Но вы явно с дороги, и устали, — сделал попытку остановить ее управляющий.

— Благодарю, — усмехнулась Анна. — Вы крайне наблюдательны.

Управляющий не выдержал ее ироничного взгляда и опустил голову.

— Итак! — властным тоном продолжила Анна: нет, это она была и остается здесь хозяйкой! И хотя неведомый фантом, прикрывающийся именем Ивана Ивановича, вывез в неизвестном направлении ее вещи и удалил ее слуг, только она имеет право распоряжаться всем в ее собственном доме — так было и так будет!

Управляющий с почтением ждал, когда баронесса выдержит паузу.

— Велите сейчас подготовить для меня комнату, — сказала Анна. — Пусть горничная приведет в порядок мое дорожное платье. И заложите коляску, да чтобы я не объясняла кучеру, куда ехать.

— А куда? — осторожно осведомился управляющий.

— В Двугорское, — бросила Анна и кивнула ему, давая понять — нечего стоять столбом. — Исполняйте!

* * *

Повинуясь первому порыву, Анна решила было сразу ехать к поверенному семьи, но потом передумала — вряд ли опытный адвокат, связанный с Корфами узами старой дружбы, мог пойти на подлог и совершить нечто противоправное в ущерб интересам своих клиентов и, прежде всего, ее детей. А тем более сделать это без ведома Петра Михайловича и Лизы! Нет-нет, она должна отправиться — и тот час же! — в Двугорское и все разузнать, а потом уже действовать.

Кучер, отряженный управляющим везти ее в загородное имение Долгоруких, по-видимому, тоже изрядно попраздновал в честь будущей счастливой семейной жизни своего хозяина и поэтому никак не мог справиться с одолевавшей его сонливостью и зевотой. И лошади, чувствовавшие настроение возницы, перебирали ногами неспешно, лишь за городом перейдя на легкий прогулочный шаг, однако мало изменивший скорость передвижения коляски.

Поначалу Анна пыталась кучера поторапливать, и он, понуждаемый ее возгласами, вздрагивал всей спиной и, словно марионетка, взмахивал кнутом, как будто припугивая лошадей, но потом постепенно оседал, вбирая голову в плечи, и однажды чуть не выронил поводья из рук. Повторив несколько раз эту попытку, Анна велела остановиться у ближайшего трактира и приказала кучеру опохмелиться, проследив, однако, за тем, чтобы от радости мужик не глотнул лишнего, а так — слегка приложился к наперстку и смачно хрустнул огурцом.

Народное средство подействовало — кучер повеселел, лошадки приободрились. И чем больше коляска удалялась от города, тем фантасмагоричней становилось для Анны ее возвращение. Конечно, это недоразумение, дурная шутка, ошибка! Да, ее и Владимира считали погибшими, но воскресший Иван Иванович — это уж слишком!

Впрочем, некоторая зацепка в этом подозрительном происшествии — Карл Модестович. Негодяй и пройдоха, он всегда крутился близ теплого места, точно чуя, где и чем можно поживиться. Вполне возможно, прослышав о бедственном положении ее семьи, он решил воспользоваться моментом и договорился с каким-то проходимцем составить партию, чтобы ограбить ее семью. Это объяснение представлялось Анне вполне логичным, а главное — возможным. Вот только, почему отец и сестра позволили состояться этой противозаконной сделке? Почему всегда осторожный князь Репнин не помешал самозванцу, а преданный Корфам адвокат поверил в подлинность существования новоявленного Ивана Ивановича? Ведь не мог же старый барон восстать из могилы и подписать тот злосчастный документ!

— Боже мой! — не удержалась Анна от вскрика, и кучер, не поднимая головы, направлявший лошадей с поворота дороги к подъезду в имение, испуганно вздрогнул и потянул на себя поводья, останавливаясь.

Картина, явившаяся их взору, была ужасна и потрясла Анну больше, чем разорение, постигшее ее петербургский дом, — отцовской усадьбы, больше не существовало. Некогда прекрасное здание сгорело, и только мраморные колонны при входе, обугленные и почерневшие, напоминали о нем.

Анна выпрыгнула из коляски и бросилась к дому — она смотрела на пожарище, бывшее когда-то усадьбой и не верила своим глазам. Ее сердце отказывалось принимать увиденное! Вокруг выжженного огнем места царило запустение, надворные постройки были либо сломаны, либо уничтожены пожаром. Флигель для прислуги тоже выгорел дотла, и лишь колодец сиротливо стоял в стороне, как единственный уцелевший свидетель произошедшего. Но, когда Анна подошла к нему, то немедленно почувствовала едкий запах гари, исходившей от бревен колодезного сруба.

— Чего делать-то будем, барыня? — участливо спросил кучер, подходя к Анне.

— Лошадей напои, — тихо велела она и направилась к пепелищу.

Все говорило о том, что несчастье случилось недавно, — еще слишком очевидны были следы огня, и трава не успела прорасти между каменной кладкой фундамента. Но как возник этот пожар? Была ли в том случайность или деяние природной стихии? А быть может, чей-то злой умысел? И пострадал ли только дом, или огонь унес собой и человеческие жизни? Анна медленно переводила взгляд от обрушившихся стропил к мрачно зиявшему отверстию фасадного подъезда. А потом — к истоптанным, смешанным с грязью лужайкам при входе, заброшенному, близ дома выгоревшему саду, который теперь открылся и вызывал щемящую тоску своей беззащитностью.

Анна едва сдерживала слезы. Она торопилась в Двугорское, чтобы увидеть отца, сестру, которая, по обычаю, проводила лето в деревне. Говорить с ними, успокоить их и самой найти утешение в объятиях родных и близких. Вдохнуть аромат медвяных лип и цветущих яблонь, ощутить себя дома, где всегда она чувствовала себя желанной. Но что нашла она — лишь сумрачные черные руины и безжизненную пустоту!

Это было невыносимо. Анна застонала, и тот час же на звук ее голоса появилась из развалин чья-то голова в перепачканном золой платочке.

— Матрена! — узнала Анна одну из служанок и подалась к ней навстречу, но та, вглядевшись, истово принялась креститься и пятиться, пока не споткнулась о камень в основании дома и не упала.