Колдунья - Филиппа Грегори

Их никак не устраивала Элис с ее волной золотисто-каштановых распущенных волос, бледным, сдержанным лицом и корзинкой, вечно наполненной травами. Они просили сына выбросить ее из головы, но тот отвечал, что сам выберет жену, а если станут его принуждать, то заберет Элис и отправится в Дарнтон, даже если придется наняться кому-нибудь в слуги.

Хотя лорд Хью и запретил молодым людям, юношам и девушкам, покидать свои земли, но во время домашних перебранок люди предпочитали на него не ссылаться. Они мыслили так: он придет и рассудит все по справедливости, но перед уходом ему взбредет в голову выпить кружку пива, он увидит лошадь и пожелает получить ее за любую цену. И каким бы щедрым он себя ни называл, заплатит меньше, чем дали бы на ярмарке в Каслтоне. Лорд Хью был крут, и глаз у него был жесткий. Так что лучше всего домашние проблемы решались без него.

Родители Тома не придали значения словам сына. Они тайком сходили в аббатство, пообщались с аббатисой и предложили ей взять Элис к себе, заявив, что у девочки обнаружился чудотворный дар исцеления болезней, что она чуть ли не с рождения разбирается в лекарственных травах и что ее жизнь со старухой Морой ежедневно подвергается страшной опасности. И еще предложили приличное пожертвование, лишь бы аббатство приютило Элис и не выпускало из своих толстых стен.

Матушка Хильдебранда понимала, когда люди, даже незнакомые, лгут, а когда говорят правду, но прощала. Она спросила родителей Тома, почему они так твердо намерены избавиться от девушки. И тогда мать Тома заплакала и рассказала, что Том чуть не с ума сходит по Элис и что она не устраивает их. Она какая-то странная, совсем на них не похожа. Вскружила Тому голову, возможно не без помощи какого-нибудь зелья, — слыханное ли дело, что молодой парень хочет жениться по любви? Рано или поздно он исцелится, а пока не обрел душевного равновесия, их следует разлучить.

— Я должна повидать ее, — решила матушка Хильдебранда.

Элис послали в аббатство с надуманным поручением; ее провели через кухню и смежную с ней трапезную к матушке Хильдебранде, на освещенную солнцем западную часть аббатства, к грядкам с лекарственными травами. Аббатиса стояла у подножия холма и любовалась текучими водами реки, в этом месте глубокими и изобилующими рыбой. Элис приблизилась к ней, в лучах заходящего солнца волосы девочки сияли, как нимб над головой святого. Выслушав данное ей поручение, матушка улыбнулась и пригласила гостью прогуляться меж цветочных клумб и грядок с лекарственными травами. Аббатиса беседовала с Элис о цветах на клумбах, о травах на грядках, об их назначении. Девочка оглядела теплый сад, окруженный стеной, и почувствовала себя так, словно вернулась домой после долгого путешествия в дальние страны; она трогала все, что попадалось в поле зрения, ее маленькие загорелые ручки, как полевые мышки, пробегали от одного растения к другому. Матушка Хильдебранда слушала ее детский тоненький голосок, однако рассуждала Элис совсем не с детской деловитостью.

— Вот это — таволга, — уверенно сообщила она. — Спасает при болях в желудке, при несварении. Это, похоже, рута душистая — благодатная трава. Очень хорошо помогает от потливости, если ее настоять с календулой, пиретрумом, черноголовником и ариземой. Уксус, приготовленный из нее, помогает при тошноте.

Она вскинула голову и снизу вверх посмотрела на матушку Хильдебранду. Они пошли дальше. Элис прикоснулась к листьям, наклонилась и понюхала.

— А это растение мне неизвестно. Я никогда его прежде не встречала. Пахнет как хорошее успокоительное. Аромат отчетливый и сильный. Но я не знаю, какие в нем таятся силы.

Аббатиса кивала, не отрывая глаз от этого миленького лица, и показывала неведомые для Элис цветы и травы.

— Мы сейчас пойдем в мой кабинет, и ты увидишь их в каталоге, — пообещала она.

Девочка подняла к ней худенькое личико.

— И может, ты останешься здесь, — добавила старая аббатиса. — Я научу тебя читать и писать. Мне нужна умная и грамотная помощница.

Элис растерянно улыбнулась, так улыбается ребенок, который впервые в жизни услышал доброе слово в свой адрес, поскольку рука Моры была тяжела и быстра на расправу, а вот на ласку — скуповата.

— Я могла бы работать у вас, — нерешительно промолвила она. — Я умею копать, носить воду, искать нужные травы. Если я буду работать, вы оставите меня здесь?

Матушка Хильдебранда протянула руку, погладила Элис по бледной впалой щеке и спросила:

— А ты сама хочешь этого? Ты готова принять постриг и навсегда оставить прежний мир? Это непростой шаг, особенно для такой юной особы. У тебя наверняка есть родственники, которые тебя любят. Семья и друзья, которых любишь ты.

— У меня нет семьи, — ответила Элис по-детски простодушно. — Я живу со старухой Морой, она взяла меня к себе двенадцать лет назад, когда я была еще грудным ребенком. Я ей совсем не нужна, и она мне не родная. У меня на целом свете никого нет.

Старая монахиня подняла брови.

— Никого в твоем сердце? — удивилась она. — Никого, кто был бы тебе рад?

Темно-синие глаза девочки широко распахнулись.

— Нет, никого, — твердо заявила она.

— И ты хочешь остаться, — заключила аббатиса.

— Да, — кивнула Элис.

Как только она увидела большие тихие комнаты с полами из потемневшего дерева, так сразу почувствовала желание остаться. Ей понравились тишина и порядок в библиотеке, холодное освещение трапезной, где монахини молча ели, пока одна из них ясным голосом читала Святое Писание. Она уже представляла, как поселится в чистенькой скромной келье с белыми стенами. Ей захотелось стать такой же, как сама матушка Хильдебранда, старой, всеми уважаемой и почтенной. Захотелось сидеть на стуле и обедать из серебряной посуды, пить из стеклянного бокала, а не из оловянной или костяной кружки. Элис страстно мечтала об этом, как голодный и долго не мывшийся человек мечтает о настоящей пище и чистых простынях.

— Да, я хочу остаться, — подтвердила Элис.

— Почему? — поинтересовалась матушка.

Гостья нахмурилась и напрягла свой детский ум, стараясь выразиться точнее.

— Если я останусь здесь, то буду счастлива, — медленно произнесла она. — У меня будет возможность праведно жить. Я смогу научиться добрым делам, стать чище. Только бы меня кормили…

Она бросила испуганный взгляд на аббатису, но та лишь молча смотрела на нее и сочувственно улыбалась.

— Только бы меня кормили, — повторила Элис. — Дома я часто бываю голодной. А если вы будете меня бить… — Она снова быстро взглянула наверх и закончила с надеждой: — То, думаю, нечасто.

Матушка, которой привелось видеть много бедных и несчастных людей, была до слез тронута словами этого ребенка.

— А тебя часто били? — спросила она.

— Часто, — просто сказала Элис. — Я ученица Моры по знахарскому делу. Если я ошибаюсь, она бьет меня, чтобы я лучше старалась. Поэтому я предпочла бы жить у вас и работать.