Наследие аристократки - Даниэла Стил

Валери заплакала, и Филипп подошел к ней и заключил в объятия. Он никогда не видел, чтобы мама плакала – если не считать похорон отца. Сын обнимал ее, помогая пережить горечь потери.

– Ты рассказала Винни? – спросил Филипп спустя какое-то время, и Валери кивнула.

– На этот раз сестра мне поверила. Она пыталась оправдать родителей, говорила, что те считали, будто поступают правильно. Но я не верю в это. Мои дед и бабка были бесчувственными, но даже они не могли думать, что поступили правильно, когда разлучили меня с мамой, а потом всю жизнь обращались со мной, как с досадной помехой. Винни просила меня не поднимать шума и никому не говорить правды. В прошлый раз она обвинила меня в том, что я охочусь за украшениями Маргериты. Но мне все равно – это такие мелочи по сравнению с шоком, который я испытала, узнав об ужасных поступках моих деда и бабки. Они практически разрушили жизнь Маргериты, забрав у нее ребенка. Моя несчастная мама умерла в одиночестве.

Валери вытерла слезы и посмотрела на сына. В ее глазах было смятение. То, что рассказала Фиона, явно потрясло Валери до глубины души. Филиппа тоже. Он задумался, а потом проговорил:

– Я даже не думал о драгоценностях, пока ты рассказывала эту историю. Только о тебе и твоей настоящей матери, и о том, как это много для тебя значит. Согласен, твои дед и бабка поступили ужасно. Но, мама, думать о драгоценностях придется. Потому что по закону ты единственная наследница, и все содержимое банковской ячейки следует отдать тебе.

– Но меня правда не волнуют драгоценности. Они не вернут мне маму.

– Нет, но Маргерита, наверное, хотела, чтобы они достались тебе. Думаю, она потому и хранила их все эти годы, хотя могла бы продать – ведь под конец жизни у нее осталось совсем мало денег. Видимо, она надеялась однажды найти тебя и подарить их.

– В таком случае она написала бы завещание, но его нет, – напомнила Валери.

– Не факт. Мы не знаем, о чем она думала перед смертью и в каком состоянии находилась. Главное, что драгоценности принадлежали ей, а ты – ее единственная дочь. Честно говоря, не знаю, что нам теперь делать. Ты сейчас думаешь только о том, как ужасно твои дед с бабкой обошлись с Маргеритой. Но не стоит забывать, что твоя мама оставила ювелирные украшения, которые стоят баснословных денег.

Когда Филипп спрашивал мать о совпадении ее и Маргериты девичьих фамилий, он даже в самых смелых мечтах не мог предположить такого исхода. Лоутон думал, что, может быть, Маргерита доводится ему какой-нибудь троюродной теткой, но никак не родной бабушкой. Для него и Валери это стало шокирующим открытием. Но они не могли оставить все в прошлом и скрыть правду. Филипп не знал, как следует поступить, но хотел подумать и принять правильное решение.

Когда он немного пришел в себя от изумления, то рассказал маме о том, как ездил в архивы «Картье» и «Ван Клиф» и узнал много нового о драгоценностях Маргериты. Многие из них были созданы по заказу Умберто, который дарил их супруге на различные праздники. Потом Филипп поведал о том, что был в поместье ди Пиньели в Неаполе и познакомился с его нынешним владельцем Саверио Сальваторе. Тот оказался милым человеком, но почти ничего не знал о Маргерите и Умберто.

– Я тоже хотела бы там побывать, – с грустью произнесла Валери, думая о доме, в котором ее мама прожила тридцать два года. Пазл постепенно складывался, не хватало только нескольких фрагментов. Валери обрела семью, которую никогда не знала. И хотя мама существовала для нее только на фотографиях, она казалась ей реальней, чем те люди, которые ее вырастили.

Валери и Филипп проговорили до глубокой ночи, снова рассматривая фотографии. Валери сказала сыну, что хочет написать портрет мамы по тем снимкам, которые у нее есть. Она всю жизнь чувствовала себя сиротой и теперь тянулась к Маргерите, желая залечить боль своего одиночества.

Филипп ушел домой в смятенных чувствах. Предстояло многое осмыслить заново, а также понять, что же теперь делать с украшениями. В итоге Лоутон решил, что завтра утром обязательно позвонит Джейн. Скорей всего, она тоже растеряется и не сможет подсказать, как поступить его матери. Да, им следовало действовать, но как именно – пока было неясно.