Зимняя корона - Элизабет Чедвик (Англия)

Осень 1160 года

Алиенора рассматривала рукоделие, которое привезла с собой из Англии. Она пока не приступила к вышивке, но на ткань уже был нанесен рисунок – охотничья сцена.

Три последних дня она гостила у матери Генриха в аббатстве Бек. Со дня на день ждали прибытия самого короля, которого Алиенора не видела с Рождества в Фалезе. Она не особенно скучала по нему и предполагала, что это чувство взаимно.

Двоих младших сыновей Алиенора в Руан не привезла. Ричард к трем годам стал таким непоседой, что с ним не было ни минуты покоя, даже когда за ним присматривала Годиерна. А если к его проделкам добавить капризы двухлетнего Жоффруа, то для стареющей императрицы их присутствие станет слишком утомительным – детей она предпочитала видеть, а не слышать. Гарри, пяти с половиной лет, и Матильда, четырех лет, уже умели хорошо себя вести.

Сейчас Гарри вместе со своим незаконнорожденным братом занимался верховой ездой. Алиенора давно смирилась с существованием Джеффри, потому что иного выбора не было, но он по-прежнему оставался для нее источником тревоги. При каждой новой встрече с ним она видела, что мальчик стал еще выше, еще сильнее и крепче. Хотя его вроде бы готовили к церковной жизни, в нем не было ничего монашеского. Джеффри – отнюдь не усидчивый тихий ребенок с опущенным долу взором, а подвижный маленький воин. Императрица была с ним строга, но в то же время смотрела на него любящими глазами. По ее распоряжению мальчика учили военному мастерству, и Алиенора начала сомневаться: правильно ли она сделала, отправив его сюда? Не лучше ли было оставить его при своем дворе? Из-за борьбы за английскую корону императрица не могла уделять много времени Генриху, когда тот был ребенком. Возможно, с Джеффри она возмещала то, что недополучила с сыном, и обращалась с внуком как с принцем, а не как с внебрачным отпрыском.

Маленькая Матильда увлеченно копалась в корзинке с мотками шерсти. Она отыскала зеленую нить, вдетую в иголку.

– Мама, ты эту нитку хотела?

Ее волосы блестели в ярком свете от пламени очага – густые, золотистые, как у Алиеноры, но с оттенком меди.

– Да, любовь моя, зеленый мне очень подойдет.

Получив одобрение, Матильда с удвоенным рвением принялась перебирать мотки. Потом она вытащила розовую нить:

– И эта?

– Да, и эта тоже подойдет.

Матильда отдала матери находку и снова запустила руку в корзинку. На этот раз ей попался синий моток.

– Думаю, трех цветов для начала будет достаточно.

Со смехом Алиенора посадила дочь к себе на колени. Затем Матильда загорелась желанием вышивать мамину картинку с охотниками. Алиенора не возражала. Она позволила ей взять иголку с ниткой и сделать несколько стежков в той части рисунка, где не требовалось тонкой работы. Как мать и предполагала, девочке довольно быстро наскучило это занятие, и она убежала играть с куклой.

– Если будет нужно, я распущу эти стежки, – сказала Алиенора свекрови, которая без единого слова наблюдала за сценой, – но для ребенка ее возраста они очень аккуратны, и я постараюсь сохранить их.

– Она одаренная девочка, – признала императрица.

– О да, госпожа, весьма. – Алиенора издала печальный вздох. – Я молю Господа, чтобы в будущем мужчины не слишком злоупотребляли ее способностями, ибо такова жизнь. Нужно готовить ее к трудностям. А от умения вышивать никакого проку нет.

– Вы с Генрихом уже думали о ее браке? – спросила практичная императрица.

– Пока лишь в общих чертах. У нас еще есть несколько лет. – В голосе Алиеноры зазвучали горькие нотки. – Конечно, если только Генрих вдруг не придумает чего-нибудь.

Императрица, страдающая от боли в суставах, переменила позу.

– Знаю, тебе трудно смириться с тем, что твоему сыну предстоит жениться на дочери твоего бывшего мужа, но нельзя отрицать, что это стратегический шаг и он укрепит наши владения.

– Я и не отрицаю, госпожа, – ответила Алиенора. – Умом понимаю это, но сердцем – нет и никогда не пойму. И меня беспокоит то, что Генрих, похоже, не испытывает никаких угрызений совести.

После того, что он сделал с бедняжкой Марией Булонской, Алиеноре стало казаться, что у супруга вообще нет совести.

– Угрызения совести – это роскошь, которую Генрих не вправе себе позволить, – сказала императрица. – Он король, и ему во имя общего блага часто приходится принимать решения, неприятные отдельным его подданным. Я согласна: трудно, когда сердце и ум в разладе, но, как королева и супруга моего сына, ты не должна поддаваться слабости в вопросах государственной важности.

– Да, мне это известно. – Алиенора стала вдевать в иголку нитку, чтобы избежать проницательного взгляда императрицы и подавить раздражение.

Императрица сложила руки на коленях:

– Генрих говорил с тобой относительно брака графини де Варенн?

Алиенору прошиб холодный пот. Боже, что еще творит Генрих у нее за спиной? А ведь он обещал оставить Изабеллу в покое, пока она скорбит по мужу. Да она убьет его своими руками!

– Нет, не говорил. Простите, госпожа, но почему он обсуждает этот вопрос с вами, а не со мной? Графиня де Варенн состоит при моем дворе, и она мой близкий друг.

Императрица похлопала Алиенору по колену:

– Это нехорошо, согласна, но прошу тебя успокоиться. Мой младший сын выразил интерес к графине, вот почему Генрих обратился с этим ко мне.

Алиенора в ужасе смотрела на свекровь:

– Ваш младший сын? – Вильгельма она не любила: подобно Генриху, он не считался с другими, когда хотел чего-то.