Игра в марблс - Сесилия Ахерн

– Вы с ним об этом говорили?

– Никогда.

– Почему?

– Я думал об этом. Какое-то время держался от него подальше. Оно и несложно было, он уехал на медовый месяц, а потом принялся работать сверхурочно, чтобы купить дом. Вот и все, что я о нем знал, но как раз пока его не было, пришел в паб один парень и сказал, что хочет собрать команду для игры в марблс. Чарли, с ним вы сегодня не встретились, он уехал. Он слышал, что нас в «Мраморном коте» двое, кто умеет играть. Я сказал, что готов, а про второго парня не знаю. Не хотел с ним связываться. Но тут Хэмиш… Фергюс вернулся, позвонил мне, предложил встретиться, сыграть, выпить по кружке. Я рассказал ему, что Чарли собирает команду, мы договорились о встрече. Мы встретились в «Мраморном коте». Я представил его Чарли. Я думал – я мог бы поквитаться, мог бы подловить его, показать, что мне все известно. И все же я сказал: Чарли, это Хэмиш, Хэмиш, это Чарли. И так и пошло.

– Не знаю, как вы смогли. – Я покачала головой. – Если б я такое знала, не смогла бы скрывать.

– Видите ли, святых среди нас нет. Я уж точно не претендую. У каждого свои… сложности. Наверное, у него были на то причины. Вот что я всегда себе говорил. А еще думал, пусть лучше он сам мне скажет, когда придет время, или, может, я пойму, в чем дело. Со временем.

– И как, поняли?

Он улыбнулся. Грустная улыбка:

– Теперь, видимо, я знаю?

– Вы и все остальные! – гневно сказала я.

– Он был хороший человек, это-то понятно. Хэмиш О’Нил, Фергюс Боггс, кто бы он ни был, не так важно. Но он был самим собой. Был веселым, а порой ворчливым, но не думаю, чтобы он как-то подделывался, ни один человек не может сорок лет притворяться не тем, кто он есть. Он был тем же самым, только под другим именем, вот и все. И мне это давно уже стало все равно, как его зовут. Он был хороший человек, верный товарищ. Был рядом, когда мне было нужно. И мне бы хотелось думать, что и я умел ему помочь, когда было надо. Нам не приходилось объяснять друг другу, что случилось, что нужно делать. Мы просто играли в марблс и болтали, и я уверен, не было у нас ни одного разговора, который не был бы настоящим. Все было правдой. Так что ваш отец есть ваш отец, есть тот, кто он был и кто он есть, это тот самый человек, кого вы знали и знаете.

Я старалась принять все это, но пока не могла.

– Вы не пытались найти его, когда он пропал год назад?

– Нет, я же не сыщик, – рассмеялся он. – Мы уже лет десять как не играли в команде. Между собой иногда, но не участвовали в соревнованиях. Стало трудно собираться, а потом Питер заболел.

– Но вы же были друзьями. И вас не волновало, куда он делся?

Он призадумался. Потом спросил:

– Он совсем не вспоминает теперь шарики?

– Сегодня они появились впервые. Я показала ему кровяники, и что-то, мне кажется, произошло, что-то в нем включилось. Но не думаю, чтобы он вспоминал о них прежде.

Он печально кивнул.

– Люди приходят и уходят. Многие мои друзья уже умерли, – сказал он. – Естественно в моем возрасте. Рак. Инфаркты. Все это грустно, конечно. Спрашиваешь о человеке и слышишь, что его уже нет. Думаешь о ком-то, кого давно не видел, а он умер. Открываешь газету и читаешь некролог знакомого. В моем возрасте это часто случается. Так что я думал, мой приятель Хэмиш О’Нил тоже скончался.

Я почувствовала, как подступают слезы.

– Наверное, он был бы рад снова повидать вас.

– Может быть, – без особой уверенности сказал он. – Мне было бы приятно. Мы не всем делились, но многим.

Я поблагодарила за чай и поднялась уходить. Уже шесть вечера. Некуда спешить, но все же пора. Дело не закончено.

Джимми проводил меня до двери на улицу и прежде, чем открыть ее, обернулся ко мне.

– Иногда он проговаривался, знаете. Ребята, может, забыли, но, уж конечно, они примечали. Между собой мы посмеивались: что это Хэмиш на этот раз затеял? С кем крутит? Обычно когда пропустит рюмочку. Тогда он называл имена, по рассеянности, я думаю. И вроде сам не замечал. Путался, мне кажется, в том, что рассказывал нам, а что нет. Думаю, это его и доконало в итоге.

Я киваю и приклеиваю к губам улыбку: в данный момент никакого сочувствия к отцу я не чувствую.

– Знаете, я только один раз видел его таким счастливым, каким он стал с этой женщиной. Тогда не понял, что случилось, но со временем стал соображать.

– И что же это было?

– Он вошел в паб, приплясывая буквально, всем поставил пиво. «Джимми, – сказал он, обхватив руками мою голову, – сегодня самый счастливый день в моей жизни». И лишь когда в моей жизни случилось то же самое, я понял, что было с ним в тот день. Когда родился мой первый ребенок. Самый счастливый день в моей жизни, я вошел в паб, приплясывая, в точности как твой отец. И тогда я понял, что с ним случилось. Я понял, что в тот день у него родился ребенок. Апрель, примерно тридцать лет назад. Чуть больше тридцати.

Когда я родилась.

– Это правда? – переспросила я, а на губах расцветала уже настоящая улыбка.

– Внуками клянусь! – ответил он, поднимая руку.

И я поверила.