Полюбить Монстра - Маша Драч

— Она редко кому жалуется, но я еще не слепой, Гор, — ответил Мамон.

— Не моя вина, что Марика к тебе равнодушна, — Гриша бил точно в цель. Он прекрасно знал об этом и спокойно наносил удар.

Мамон застыл. Я отчётливо увидела, как напряглись сначала его крепкие плечи, как поджались губы, превращаясь в узкую бледную полоску.

— Давайте не будем накалять обстановку, — миролюбиво заявил один из друзей Гриши и разлил по рюмкам алкоголь.

Мамон выпил первым, затем закусил мясом и достал из кармана джинсов звонивший телефон. Он ничего почти не сказал, в основном только выслушал собеседника и сбросил вызов.

— К тебе тут просятся, — холодным тоном отозвался Мамон, обращаясь к Гору.

— Кто? — спросил Гриша и откинулся на спинку кресла.

— Любитель всякого старья.

— Зови.

Когда Мамон привёл худого мужчину в очках в тонкой оправе и в аккуратном черном костюме, который, обычно, надевают на какие-нибудь официальные мероприятие, я ощутила неприятный укол дежавю. Правда, теперь я не была в роли насильно загнанного в ловушку зверька. Я сидела рядом с Гором и невольно провела параллель между собой и Анастасией. От мысли, что я в жизни Гриши всего лишь мимолетный эпизод стало неожиданно больно. А это «больно» никак не вплеталось в канву наших отношений. Но я же не могла успеть по уши влюбиться, ведь так? Я и не ставила перед собой такой цели, потому что прежний опыт оказался не просто болезненным, а почти убийственным.

Мамон сел обратно на свое место и продолжил есть свинину. Она ему очень понравилась, но Мамон единственный, кто ни разу не похвалил мои старания. А я и не ждала этого. Мы с первой секунды нашего знакомства не сошлись характерами.

Мужчина в очках никак не мог решиться начать разговор, Гор упрощать ситуацию даже не собирался.

— Я принес долг, — визитёр достал из своего небольшого кожаного портфеля конверт.

Я тут же вспомнила тот вечер, когда с тревогой в сердце принесла Грише деньги. Точно так же спрятала их в конверт и надеялась, что Гор пойдет мне на уступки. Может, и в этот раз он войдет в положение?

Мужчина отдал конверт и застегнул обратно свой портфель. Гриша открыл конверт, провел большим пальцем по ребру плотной пачки денег и взглянул на гостя.

— Здесь не всё.

— Я знаю. Но у меня больше нет денег. Ваш банк забрал дом. Мои дети теперь остались на улице.

— Я должен тебе посочувствовать? — серьезным тоном спросил Гор.

Каждой клеточкой своего тела я ощущала те незримые изменения, что сейчас медленно происходили в энергетике Гриши. Он будто бы снова превратился в того человека, которого я страшно боялась первое время. Лицо стало каменным, а взгляд немигающим и таким глубоким, что мог свободно пробраться до костей.

Бездна. Я снова видела бездну, а не ту жженую карамель, которая обычно окрашивала радужки глаз Гора.

— Нет… Но… Мне нужно больше времени. Вы установили слишком жесткие рамки, Григорий Владиславович.

Мужчина старался выглядеть спокойным и уверенным, но во взгляде затаилась паника, а руки не знали, как удобней взяться за ручку портфеля.

— Это стандартные рамки для всех. Не думай, что у меня слишком много свободного времени, чтобы измываться лично над тобой. Мне плевать на тебя. Я просто требую свои деньги обратно. Маленькие дети, беременная жена, больные пожилые родители, несущийся на землю метеорит — ничего из этого не имеет для меня никакого значения. Если ты не хочешь наутро не досчитаться нескольких ребер, то утри сопли, и ищи бабки. Пошел вон.

Мужчина еще несколько секунд топтался на месте.

— Григорий Владиславович…

— Пошел вон, — повторил Гриша, но на этот раз в его голосе прозвучала странная рычащая нотка, что брала свое начало из самой глубины широкой грудной клетки.

Мне стало по-настоящему страшно. Гор не сделал ничего особенного. Он даже ни на секунду не повысил тон своего голоса, а страх всё равно просочился сквозь поры и попал прямо ко мне в кровь.

Уже поздно ночью, когда все разошлись, а Нана тихонько спала, устроив у себя под боком мышонка, я всё еще думала об этом мужчине. Не конкретно о нем, а о его семье. О детях. Неужели они действительно остались под открытым небом? Я посмотрела на Нану и мое сердце неприятно сжалось. Как же так можно поступить с детьми, которые ни в чем не виноваты?

За меня говорили мои эмоции, и я это понимала. Гор же руководствовался логикой, для которой не существовало снисхождения или поблажек. И этот стык двух форм восприятия мира не давал мне еще больше покоя, чем ситуация с мужчиной, чьего имени я даже не знала.

— Говори, — произнес Гриша, когда мы пересеклись на балконе.

Балкон в его квартире был большим и панорама ночного города, что раскинулась у подножья высотки очень красивая. Настолько красивая, что даже дух невольно захватывало. Я вышла, чтобы немного подышать ночным прохладным воздухом и привести свои мысли в порядок. Не вовремя вспомнились слова Андрея, которые будто бы приклеились к моей черепной коробке.

Гриша, как всегда, приблизился бесшумно, но я уже привыкла к этому. И к его мистической проницательности — тоже. Впервые я поймала себя на мысли, что хочу понять этого мужчину. Просто понять ход его мыслей.

— Этот мужчина… Его дети. Они ведь просто дети.

— Ты так реагируешь только потому, что у тебя самой есть ребенок, — заявила Гор.

— Возможно ты и прав, но это ведь на самом деле мало что меняет.

— Мариш, я даю деньги в долг, а не жалею каждого нищего и ущербного. В денежных делах не имеет значения есть у тебя дети или нет. Есть цифры и математика. И там, где в расчётах не получается свести две суммы, никакими детьми и слезами это уже не исправишь.

— Я понимаю. Правда, понимаю. Просто мне это всё очень сложно уместить в своей голове, — я глубоко вздохнула и снова посмотрела на ночную панораму города, усыпанную сотнями ярких разноцветных огоньков.

— Их никто насильно ко мне не приволакивает за деньгами. Это личный выбор каждого, Мариш.

Гор подошел ко мне ближе и уже по обыкновению обнял со спины, опустив подбородок на мое плечо.

— Но раз взял, будь добр отдать вовремя. А не отдаешь, тогда будь готов к последствиям. У него есть коллекция картин, которая стоит больше, чем остаток его долга. Эту коллекцию собирал еще его прадед, если я ничего не путаю. Но он не собирается ею жертвовать, чтобы спасти свое положение. И, похоже, искренне верит, что я ничего об этой коллекции не знаю. Я не обязан думать о чужих детях. Думать за чужих людей. Меня интересуют только мои дела и проблемы. Жестоко это? Нет. Это честно и логично.

— А почему он не хочет продать коллекцию? — я повернулась в руках Гора таким образом, что теперь смотрела ему прямо в глаза, запрокинув голову назад.