Любовь и вечность - Барбара Картленд

Только поздним вечером, после того, как они целовались под звездами, а затем спустились вниз в каюту, потому что обоим захотелось большей близости, обнимая Нириссу, Линчестер сказал:

— У меня есть для тебя новость, моя любимая, она доставит тебе удовольствие.

— Какая же? Я весь день чувствовала, будто ты что-то скрыл от меня.

— Ты не должна читать мои мысли, — сказал он. — Ты слишком проницательна в отношении меня! Я начинаю думать, что ты — колдунья!

— Если я и проницательна, — заметила Нирисса, — так только от моей любви к тебе, любви, которая заставляет меня прислушиваться к каждой интонации твоего голоса и видеть любое изменение выражения твоих глаз.

— Я забеспокоился, если бы не чувствовал того же самого, когда речь идет о тебе. Он поцеловал ее лоб:

— Так тебе интересна моя новость?

— Конечно, я слушаю. Что-нибудь хорошее?

— Уверен, она понравится тебе. Твоя сестра Дельфина собирается замуж за Энтони Пока!

Нирисса обрадованно вскрикнула, и звук ее голоса прозвенел по всей каюте.

— Как же я этого хотела. Я догадывалась об их взаимной любви… Но сестра все же больше всего хотела стать герцогиней.

— Надеюсь, теперь она поймет, насколько любовь важнее диадемы с земляничными листьями, — сказал герцог.

— Как хорошо… Как я рада. Я очень и очень рада, — призналась Нирисса, — и теперь я не стану бояться встречи с Дельфиной по возвращении домой.

— Со мной ты больше никого и ничего не будешь бояться, — заверил ее герцог. — Все страхи и печали остались позади, и тебе остается только полюбить Пин, всех его обитателей и наших с тобой гостей.

— Мы превратим его в дом, в котором живет любовь, — прошептала Нирисса, — но это у нас получиться, если мы сами будем любить друг друга… так, как сейчас.

— Я твердо намерен сохранить наши чувства.

Герцог приподнялся на локте, чтобы посмотреть на лицо жены, освещенное фонарем, стоящим у изголовья кровати.

— Я думал сегодня, — сказал он очень серьезно, — как мне повезло, что я нашел тебя. Только представь, что твоя сестра не пожелала бы показать мне старинный елизаветинский дом и своего выдающегося отца? Я мог бы никогда не встретить тебя!

Нирисса вскрикнула в неподдельном ужасе.

— О, мой дорогой, и я могла бы прожить всю мою жизнь, даже не догадываясь о твоем существовании, разве только Гарри рассказывал бы мне что-нибудь о тебе, ну, например, как когда-то он сказан (хотя это было и не для девичьих ушей), что ты «сущий дьявол с женщинами»! Герцог рассмеялся.

— Возможно, так оно и было в прошлом, но теперь во всем, что касается женщин, я — святой, и ни одна из них не сумеет соблазнить меня, сколько бы они ни старались.

— Ты… действительно в этом уверен? — спросила Нирисса.

— Совершенно уверен! Я могу быть соблазнен только одной женщиной, ее я нахожу такой обворожительной, такой потрясающей, такой изумительной, приносящий мне столько радости и удовлетворения, что для меня не может существовать никакой другой на всем белом свете!

Нирисса восхищенно воскликнула:

— О, любимый, как мне хотелось услышать от тебя такие слова! Я не смогла бы вынести ревности ко всем тем прекрасным дамам, которые расточали тебе любезности и заставляли меня чувствовать себя всего лишь незаметной, крохотной незабудкой.

Герцог потянулся к ней губами, руки его нежно ласкали ее тело:

— Неужели ты и правда думаешь, будто я могу забыть тебя? Неужели ты на самом деле думаешь, будто другая женщина может заставить меня испытать чувство, охватывающее меня сейчас?

— А что… что ты чувствуешь? — спросила Нирисса.

— Я чувствую себя влюбленным, соблазненным, взволнованным и возбужденным близостью самой красивой женщины в моей жизни.

Тэлбот не стал дожидаться ее слов в ответ, а стал целовать.

И когда жар возгорелся внутри него и он почувствовал вспышку ответного огня в своей жене, он ощутил — они с ней единое целое.

Это было упоение, объединявшее души. Ничего подобного он не знал прежде.

Они унеслись в небеса, туда, где царила любовь.

Любовь, которая не исчезает, когда наступает вечность.