Любовь преходящая. Любовь абсолютная - Альфред Жарри

Taenia solum[194]

И Дух Божий носился над водою[195]…

У окна мансарды.

Всю ночь соловьиная трель, вступившая после визга пилы нотариальной, в ланпольских платанах, посаженных в шахматном порядке, доносилась раскатисто словно тачка, что требует масла для смазки.

Эмманюэль Бог никаких угрызений не слышал — лишь этот несносный скрип.

Он с удовольствием в нем признал приближение Правосудия колченогого.

Но не пристало же Богу (Эмманюэлю) правосудную тачку одаривать каплями масла.

Другой Бог проронил на нее слезу, желтую и сладкую, полную солнца.

Это был день посвящения.

Эмманюэль Бог знал превосходно, что умерщвлением Варии (умерщвлением более реальным, чем по законам плоти исключение из вселенной, чем изгнание за грань Абсолюта — любым тесаком, орудием огненным Ангела, что запирает Рай…) он не убил Мириам!

НАПРОТИВ.

Истинная Мириам пребывала вне Варии.

Из окна, открытого в желтую тишину, над платанами и амфитеатром домов ланпольских, он созерцал, на холме, что превыше всего, Статую Итрон-Вария[196].

Ступни Девы — под платьем.

Не видно, попирает ли Дева дракона.

Под подошвами у нее — три ступени и целый пьедестал гранитной твердыни.

Тропинки стелятся, извиваются вкруг холма, и спускаются пить у ручья мукомолен.

Эмманюэль Бог не стал смотреть, где они прерываются, ибо застыл перед их головой.

Он заключил — довольно правдоподобно, — что она раздавлена под пьедесталом.

Ибо тропа нигде не отгибалась, как завитой уголок пергамента, от земли.

Земля была выткана змеями.

Крестный ход в этот час, как всегда в воскресенье, растекался — зыбью тщательно сделанных образков корабельных — то по тропинкам, то изливаясь на бархат полей и зябко кутаясь в складки.

Огромный морской змей Левиафан[197]также явился главу треугольную возложить под хрупкую пятку Мириам, — с легкостью приподнявшей свой гранитный ботинок.

И когда песни сирен теряются на ветру, — под которым дрожат вздыбившиеся по курсу суденышки в том же ритме, что и спинной плавник у чудовища, — сбегаются дети с этим ветром играть.

Их воздушный змей вздымает свой крест, белее и выше, чем крестных ходов кресты (как крестики на покровах алтарных у Гроба. Господня), насаженный на рукоятку хвоста, как жаворонок в полете.