По дороге к любви - Дж. А. Редмирски

Она все равно по нему сохла.

Да и все остальные тоже.

Я подошла к своему шкафчику в раздевалке, надеясь скоро увидеть Натали: может, хоть она объяснит, что происходит. Стояла там дольше обычного, ждала, ждала, но ее все не было. Меня отыскал Деймон и рассказал, что случилось. Отвел в сторонку, в нишу с питьевыми фонтанчиками. Сердце у меня колотилось как сумасшедшее. Еще утром, едва проснувшись, еще до того, как проверила мобильник и увидела, что от Иэна нет сообщений, я уже знала: что-то не так, что-то случилось. Уже тогда мне стало не по себе, будто заболела, что ли. Словно уже знала…

— Кэмрин, — сказал Деймон, и я сразу поняла, что он хочет сообщить мне что-то очень серьезное, потому что и он, и Натали всегда называли меня просто Кэм. — Иэн вчера вечером попал в аварию…

У меня перехватило дыхание, я зажала ладонями готовый вырваться крик. Гортань разрывали рыдания, слезы ручьями текли по щекам.

— Его отвезли в больницу, и утром он умер.

Деймон очень старался рассказать мне все подробности, но я видела по его лицу, как ему трудно.

Я смотрела на него, а мир на моих глазах рассыпался на куски, и я не могла больше вынести этого и рухнула прямо Деймону в руки. Очнувшись, плакала без остановки, до тошноты, потом Натали наконец нашла нас, и они оба помогли мне добраться до школьного медпункта.

Просыпаюсь вся в поту, сердце бьется отчаянно. Отбрасываю простыню, сажусь на кровати, поджав колени и схватившись руками за голову, глубоко вздыхаю и еще раз. Такие кошмары давно уже не мучили меня. И именно этот сон был последний, который мне тогда приснился. Почему он снова вернулся?

* * *

Меня будит громкий стук в дверь. Я вскакиваю.

— Проснись и пой, красавица моя! — слышится мелодичный голос Эндрю за дверью.

Я даже не помню, как снова уснула после этого страшного сна. В узенькую щель между шторами пробиваются утренние лучи, на коричневом ковре под окном пляшет солнечный зайчик. Встаю с кровати, отбрасываю с лица взлохмаченные волосы, иду открывать дверь, а то он сейчас перебудит весь мотель.

Открываю, он стоит и таращит на меня глаза.

— Чертовка, — произносит, оглядывая меня с головы до ног, — что ты со мной делаешь?

Смотрю на себя, кажется, я не совсем проснулась, и вдруг до меня доходит, что я все еще в тоненьких белых шортах и университетской футболке, под которой нет лифчика. Господи, соски просвечивают сквозь ткань, горят, как красные фонарики! Поспешно складываю руки на груди, стараюсь не смотреть ему в глаза, он осторожно пролезает в комнату.

— Я хотел сказать, хорошо бы тебе одеться немного, — продолжает он с кривой улыбочкой, втаскивая в комнату свои сумки и гитару, — но, если хочешь, ходи так, я ничего не имею против.

Кручу головой, даю понять, что я — против, а сама пытаюсь спрятать улыбку.

Эндрю плюхается на стул у окна, кладет свой скарб на пол. На нем коричневые шорты ниже колен, простенькая серая футболка и низкие черные кроссовки. Носков не видно. Возможно, их нет вовсе. На лодыжке, прямо над косточкой, замечаю татуировку, похоже на круглый кельтский узор. Ноги как у настоящего бегуна: икры мускулистые и упругие.

— Подожди там, я сейчас. — Я иду к сумке, она на длинном комоде, с одной стороны которого стоит телевизор.

— Это надолго? — спрашивает Эндрю тоном следователя, ведущего допрос.

Вовремя вспомнив, что он говорил в отцовском доме, ответ я сначала тщательно обдумываю. Сказать «полчасика» (обычно как раз, чтобы привести себя в порядок) или напялить что под руку попадется и через пять минут быть готовой?

Он быстро приходит мне на помощь, и дилеммы как не бывало.

— У тебя две минуты.

— Две минуты?! — Я вне себя от возмущения.

Он кивает, а сам, хитрец, улыбается:

— Кажется, ты не глухая. Две минуты. — Поднимает два пальца, чтобы я вспомнила значение слова «две». — Не забывай, ты сама согласилась во всем меня слушаться.

— Помню-помню, но я надеялась, это будет что-нибудь дикое — например, показать голую задницу из машины или съесть жука…

Глаза его загораются, словно я подбросила ему парочку замечательных идей.

— Придет время, и голую задницу будешь показывать, и жуков глотать, наберись терпения.

«Черт возьми, язык мой — враг мой…»

Я ужасно злюсь, оборачиваюсь к нему, уперев руки в боки:

— И не подумаю…

Но тут вижу, как его глумливая улыбочка меняется. Теперь он похож на хитрого школьника, который ловко про вел училку… Оглядываю себя и что же вижу? Соски-то больше не закрыты, торчат вызывающе под тоненькой тканью футболки! Задохнувшись от неожиданности, в растерянности открываю рот. Вот зараза!

— Эндрю!

Он делает смущенное лицо и опускает глаза, но видно, что притворяется, шельма, а сам подглядывает из-под опущенных век, это же нечестно!

«Вот гад, как же он все-таки обалденно красив…»

— Эй, чем ворчать на мои правила, лучше бы подумала, чем прикрыть свои прелести. Они у тебя слишком красноречивы.

— Могу тебя уверить, не только они.

Ухмыльнувшись, хватаю сумку, босиком шлепаю в ванную, закрываю за собой дверь.

Гляжу в зеркало и улыбаюсь глупой улыбкой, как на снимках восьмидесятых годов.

Две минуты, говоришь? Ладно. Ныряю в лифчик, джинсы в обтяжку, прыгаю на месте, чтоб подтянуть повыше на попе. Так, молнию не забыть застегнуть. И пуговицу. Тщательно чищу зубы. Быстренько полощу рот. Буль-буль-буль. Тьфу. Расчесываю воронье гнездо на голове, мигом заплетаю косичку, свисающую на правое плечо. Так, чуть-чуть основы под макияж, тонкий слой пудры. И самое главное — тушь для ресниц. Губная пома…

Бум, бум, бум!

— Две минуты истекли!

Ну уж нет. Мажу губы помадой, потом стираю обрывком туалетной бумаги.

Наверняка улыбается там, за дверью, и когда через секунду я распахиваю ее, то вижу, что была права. Стоит в дверном проеме, подняв руки и упершись ладонями в притолоку. Футболка задралась и приоткрывает твердые кубики брюшного пресса. От пупка вниз спускается едва заметная полоска волосиков и исчезает под поясом шорт.

— Вот это да! Ты только глянь! — присвистывает он, загораживая дверной проем, но я точно не собираюсь никуда глядеть. — Я ж говорю: чем проще, тем красивее.

Иду прямо на него, отталкиваю с дороги, пользуясь удобным предлогом прижаться ладонями к его груди.

— Я и не знала, что стараюсь быть для тебя привлекательной, — говорю я не оборачиваясь; швыряю вещи, в которых спала, в сумку.

— Ну надо же, — продолжает он. — Прогресс налицо — быстро, сексуально и совершенно безалаберно. Я тобой горжусь!