Флорентийка - Жюльетта Бенцони

– А может быть, он только порадуется, что на Пацци вдруг свалится такое огромное состояние, как твое. Сейчас он не может похвалиться богатством, и это его мучает. Я даже надеюсь, что он приложит все усилия к тому, чтобы мне помочь, но, разумеется, в таком случае и речи быть не может о свадьбе. Он на нее не согласится. Тебя осудят и лишат всего состояния, которое перейдет ко мне, как к единственной наследнице. Твою Фьору просто отдадут Пьетро. Пусть он ею потешится!.. А когда она ему надоест, от нее легко будет избавиться, отправив в бордель. Теперь ты видишь, что в твоих же интересах принять мое предложение. Я обещаю, что мы будем жить в мире… и согласии!

– Убирайся! Прочь с моих глаз!

– Ты поступаешь неразумно. Надеюсь, что ночью ты хорошенько все обдумаешь и поймешь, в чем твоя выгода. Завтра, в этот же час, я приду за ответом. А пока желаю тебе доброй ночи!

Содрогнувшись от страха, Фьора вдруг пришла в себя. Понимая, что Иеронима вот-вот выйдет из комнаты и застанет ее подслушивающей у двери, она спряталась за драпировку, стараясь унять бешеное биение сердца. Фьора чувствовала, что с ног до головы ее покрыл холодный пот. Ей казалось, что под ногами у нее внезапно разверзлась бездонная пропасть.

Слегка раздвинув тяжелую ткань, она увидела Иерониму, которая, не торопясь, выходила из зала. Уверенная в своей победе, женщина выступала с высокомерным видом, бросая жадные взгляды на мебель и ценные безделушки. В мечтах она уже владела ими…

И тут первый раз в жизни Фьору охватило дикое желание убить, уничтожить ненавистную ей женщину. Теперь она поняла смысл сцены, разыгравшейся у аптекаря Ландуччи. Бесшумно выйдя из своего укрытия, Фьора схватила тяжелый бронзовый канделябр и стала подкрадываться к Иерониме, которая остановилась, чтобы полюбоваться стоящими на серванте серебряными безделушками.

Но словно бы почувствовав приближение опасности, донна Пацци, не оборачиваясь, быстро покинула зал. И в то же самое мгновение в появился Бельтрами.

Увидев вооруженную канделябром Фьору, он сразу же сообразил, что она задумала совершить, и воскликнул:

– Нет, Фьора! Не делай этого!

– Или мы, или она! Не мешай мне!

Тогда Франческо подбежал к дочери, вырвал у нее из рук канделябр и поставил его на сундук. Фьора с отчаянием отметила, что отец выглядел постаревшим лет на десять. Глаза его были полны слез. Она бросилась ему на шею, и, прижавшись друг к другу, они вместе оплакали то, что было так безжалостно разрушено и втоптано в грязь этой отвратительной женщиной.

Именно здесь их и застала Леонарда, которая пришла позвать Фьору.

– Что случилось? – спросила она. – Я только что столкнулась с донной Иеронимой, которая приказала мне, предварительно обозвав старой сводницей, складывать вещи!

– Бедная моя Леонарда, мы с вами на грани катастрофы, – ответил Бельтрами. – Эта женщина стала любовницей Марино. Он обо всем ей рассказал и даже проявил готовность свидетельствовать против меня… если только я не выдам Фьору за ее сына…

– Но ведь, насколько мне известно, Фьора уже замужем. Следовало сообщить об этом Иерониме.

– Ни в коем случае, – воскликнул Франческо. – У меня есть слабая надежда еще исправить положение. Я пойду и все расскажу монсеньору Лоренцо. Он ненавидит Пацци, ко мне же питает уважение и даже дружеское расположение. Разумеется, если он узнает о браке Фьоры, то придет в бешенство, но я промолчу об этом…

Фьора, которая так и стояла, прижавшись к Бельтрами, отстранилась и с тревогой заглянула ему в глаза:

– Отец!.. Я действительно не твоя родная дочь? Правда ли то, что…

– Так ты все слышала?

– Все! Я стояла тут, у приоткрытой двери. Ах, отец! Это ужасно, а в дальнейшем будет еще ужаснее! Я была так горда называться твоей дочерью! И вот я никто… хуже, чем никто! Любой бродяга вправе меня презирать за то…

– Фьора, замолчи! Ради бога, замолчи! Ты не можешь судить, пока всего не узнаешь! А для меня ты по-прежнему остаешься дочерью, потому что я тебя подобрал, признал… и потому, что я тебя люблю! А теперь пойдем в студиолу! Там, перед портретом матери, ты узнаешь всю правду. Эта горестная история хорошо известна Леонарде, а теперь ее будешь знать и ты. Пойдем же, дитя мое!..

И, обняв Фьору за плечи, Франческо медленно повел ее вдоль длинной галереи до дверей, ведущих в уютную комнатку, где с портрета улыбалась Мария де Бревай. Леонарда последовала за ними, предварительно отослав Хатун, которая, стоя у дверей, поджидала свою хозяйку. На ее хорошеньком личике было написано беспокойство: ведь Фьора никогда прежде не плакала.

– Отправляйся в спальню и подожди там. Я скоро приду.

– Леонарда, мне бы хотелось, чтобы вы пошли с нами, – сказал Бельтрами. – Вдвоем нам будет легче припомнить подробности той давней истории.

Все вместе они вошли в студиолу. Франческо подошел к портрету Марии и снял с него черное бархатное покрывало. Затем он уселся за стол и указал Леонарде место напротив. Фьора предпочла устроиться на подушечке в ногах у отца.

– Дитя мое, соберись с силами и постарайся быть мужественной. Сейчас тебе придется услышать трагическую, но в то же время очень трогательную историю. В злобе Иеронима упомянула лишь самые отвратительные ее детали… Ты помнишь, я как-то показывал тебе кружевной чепчик? Сандро Боттичелли изобразил его на этом портрете. Ты еще заметила на нем пятна крови, а я не хотел отвечать на твои вопросы.

– Ты обещал ответить на них позже, когда я стану взрослой женщиной. Теперь я ею стала.

– Я к этому еще не привык, – ответил Франческо, гладя ее шелковистые волосы. – Но в тот раз я тебя обманул. Я вовсе не собирался говорить тебе правду, желая, чтобы она умерла вместе со мной и Леонардой. Если бы не предательство человека, которому я полностью доверял, мы сохранили бы все в строжайшей тайне…

– Недаром люди из Монтуги шепчутся о том, что Иеронима очень уж падка до мужчин, – проворчала Леонарда. – Мы часто говорили об этом с Жанеттой, но ее муж так боится тестя, что сразу же затыкал нам рот. Было бы, наверное, неплохо рассказать старому Джакопо о поведении невестки?..

– Я уже пугал кузину возможностью огласки, но она этого не боится Она прекрасно понимает, что, надеясь прибрать к рукам мое состояние, старый разбойник без колебания закроет глаза на ее безнравственное поведение… если только не отложит расправу с грешницей на потом. Но нам от этого не легче, так как зло уже будет совершено.

– Отец, – вмешалась Фьора, – бог с ней, с этой женщиной! Вы привели меня сюда, чтобы рассказать историю моей матери. Ведь мне известно только то, что она погибла при трагических обстоятельствах. Вы мне скажете, как?

– На плахе, под топором палача, одновременно с твоим настоящим отцом. Их звали Мария и Жан де Бревай…

– Я уже слышала это имя…

– Прошу тебя, Фьора, не перебивай. Мне очень трудно вновь вспоминать события, так круто переменившие всю мою жизнь.