P.S. Я тебя ненавижу! - Елена Усачева

Миша не был удивлен. Он был в ярости.

— Ну, вы уже совсем! — тихо произнес он, вложив в эти слова все свое раздражение. — Быстро за мной!

Снизу, из конюшни, в люк попадал свет. Он неуверенно выбирал из темноты то угол тюка, то балку, то повисшую на сене футболку. Где-то там были брошены кофты.

Алька полез вперед, то ли случайно, то ли нарочно загораживая Элю собой. Без слов наступал на Мишу, заставляя того спуститься вниз.

Эля медленно оттолкнулась от сена, почувствовала, как по спине прошла горячая волна — до этого острые соломинки впивались в кожу, и теперь царапки неприятно саднили. В голову пришла неожиданная ясность, а главное — четкость движения. Она взяла футболку, вывернула наизнанку, подумала, вывернула обратно. Теперь им если что и грозило, то не домовые и не лешие. Миша был пострашней всей славянской нечисти.

В люке вновь показался Овсянкин.

— Сумку найди, — попросил он и тут же отвел взгляд.

Это неожиданно разозлило.

— Сам ищи!

Эля подхватила пакет с овсом и, отпихнув Альку на лестнице, полезла вниз.

— Вы там что, овес ели?

Миша сейчас мог говорить все, что угодно. Он их вообще мог убить. И правильно сделал бы.

— Мы думали, никого нет, — Эля старательно смотрела в сторону.

— А если бы вас сторож снял и все Петровичу рассказал? — зло шипел Миша. Из его слов выходило, что сам он Петровичу ничего говорить не собирался. — Что вы там себе за свадьбу устроили?

Эля изучала крапинку на двери ближайшего денника, словно зацепилась за этот незначительный бугорок и теперь не могла отвести взгляда.

— Никакой свадьбы не было, — Алька отобрал у Эли пакет с овсом и пошел к входным дверям. — Мы Кутузова пришли ловить.

Он сыпанул зерен на порог, пятясь, пошел обратно, оставляя после себя неровную бежевую дорожку.

— Слушайте! Вы совсем, что ли, с головой раздружились? — Миша резким движением выхватил у Овсянкина пакет. — Какой Кутузов? Зачем вы туда залезли?

— У нее, — Алька коротко кивнул на замершую Элю, — глюки. Призраков видит. Мы хотели насыпать зерна, чтобы проверить, приходит ли конь на самом деле. Если бы он пришел, оставил бы следы.

— Разделись вы тоже для этого?

— Там ходил кто-то. — От пережитого потрясения губы не слушались. Мышцы забыли, как складываться для того, чтобы получались слова. Эле захотелось размять их руками, помочь самой себе.

— Начинается, — простонал Миша. — Кто еще у вас там ходил?

— Не знаю, — равнодушно пожал плечами Овсянкин. — Шаги какие-то были.

Все внезапно стало глупо и ненужно. Эля отлепилась взглядом от двери, вздохнула.

— Креститься надо, когда кажется, — буркнул Миша, уходя в каптерку.

Они с Овсянкиным остались одни. Всхрапывали потревоженные ночным визитом лошади, под их копытами шуршали опилки.

— Извини, — пробормотал Овсянкин. Он еще что-то хотел сказать, вдохнул для этого, но промолчал. Стоял, покачиваясь, на границе зерновой дорожки. — Я сам не понял, как это получилось.

— Сегодня никакие призраки уже не появятся, — сказала Эля. — Я домой пойду.

— Топайте сюда, охотники за привидениями! — позвал из каптерки Миша.

Но Овсянкин стоял и стоял. В его лице, в каждом его мелком движении собирались слова, которые он никак не мог произнести.

— Дурак, — прошептала Эля.

Она побежала в каптерку, и все то, что они должны были друг другу сказать, рассыпалось, раскололось о бетон пола, утянуло в щели под дверями денников. На пороге каптерки она оглянулась. Альки не было. Он ушел, неслышно прикрыв за собой дверь конюшни. На овсяной дорожке остался его одинокий след.