Руины - Саманта Тоул

Я знаю, что он тоже это почувствовал, потому что его дыхание учащается.

Мой пульс на шее сошел с ума.

Его губы замирают на моей коже на долгие секунды. Я собираюсь спросить, что он делает, хотя прекрасно понимаю, что он делает, но знаю, что должна положить этому конец, пока все не вышло из-под контроля. Но он придвигается ближе, и моя грудь касается его груди, высасывая слова из моей головы и весь воздух из моих легких.

Его губы прокладывают дорожку по моему виску, останавливаются, чтобы мягко поцеловать скулу, а затем челюсть. Он продолжает целовать меня, пока не достигает уголка моих губ.

Мои глаза закрыты. Я открываю их и смотрю в его глаза. Я знаю этот взгляд. Когда-то я любила этот взгляд.

— Зи… — шепчу я.

И это все, что требуется.

Его рот обрушивается на мой.

Я без колебаний открываюсь ему. Его язык проникает в мой рот, скользит по моему языку, и все рациональные мысли покидают меня.

Его руки тянут вверх материал моего длинного платья, обнажая бедра. Он поднимает меня, словно я ничего не вешу.

Клянусь Зевсом, что именно так и есть. В этом парне около ста двадцати килограммов чистой, твердой мускулатуры, и он приседает с пятьсот килограммовой штангой просто так, для удовольствия.

Мои длинные ноги обхватывают его талию.

Я смутно ощущаю движение.

Затем входная дверь с грохотом захлопывается.

Секундой позже я ударяюсь спиной о стену в коридоре.

И вот именно тогда все становится горячим и диким.

Мы начинаем двигаться так, словно изголодались друг по другу.

Так и есть.

Пять лет подавленных эмоций вылились в этот единственный поцелуй.

Он отчаянный и нуждающийся.

И я не могу насытиться…я хочу быть ближе.

Я извиваюсь на нем. Сжимаю пальцами его волосы. Тяну их.

Он стонет мне в рот, заставляя меня улыбнуться от той власти, которую я имею над ним.

Я зажимаю его нижнюю губу зубами, и впиваюсь ними в нее.

Он шипит – звук, звук, который я так давно не слышала.

Я встречаюсь с его глазами. Дикое пламя секса горит в них. Я утихомириваю жжение своим языком, слизывая боль.

Его пальцы впиваются в мою задницу, он спускается поцелуями по моей шее, к груди.

Нас окутывает густой туман похоти и чистого секса, и я ничего не вижу за его пределами.

Все, что я вижу – это он.

Все, чего я хочу – это он.

Его бедра врезаются в мои. Я чувствую его, горячего и твердого, сквозь материал моих трусиков, и я громко стону.

— Шшш, Голубка. Мы должны вести себя тихо.

Джиджи.

Это тот толчок, который возвращает меня с небес на землю, тот толчок, в котором я нуждалась. Ее имя – словно ушат холодной воды на мою горячую голову.

Я не могу этого сделать. Я не могу рисковать тем, что это может плохо закончится.

Я не хочу, чтобы Джиджи пострадала.

Или я.

Я не могу поставить свое сердце на карту ради Зевса Кинкейда.

— Остановись. — Я отталкиваю его руками в грудь.

Он отступает, выглядя растерянным. Я спускаю ноги на пол.

— Голубка?

— Я не могу сделать это с тобой.

Его замешательство трансформируется в боль. Я вижу, как это отражается в его глазах.

Он отступает назад. Запускает пальцы в волосы, переплетая их на затылке.

— Кам…

— Мне нужно, чтобы ты ушел.

Он долго смотрит на меня, пока я больше не могу этого стерпеть. Я отворачиваюсь и смотрю в коридор.

Следующее, что я слышу – это звук открываемой двери. Я чувствую прохладу ночного воздуха на своей коже. Дверь плотно закрывается.

Я прислоняюсь спиной к стене.

Он ушел.

Это ведь то, чего я хотела, верно? Это то, что я велела ему сделать.

Но слезы все равно словно предатели наполняют мои глаза.

И когда я слышу, как оживает двигатель его машины, внутри меня что-то загорается. Я не хочу называть это чувство, но оно хорошо знакомо мне.

Тогда я двигаюсь. Я открываю переднюю дверь, не имея ни малейшего представления, что собираюсь сказать ему, зная только, что не хочу, чтобы он уезжал вот так.

Но я опоздала.

Он уехал.