Любовь дерзкого мальчишки - Элизабет Вернер

Вольдемар уединялся еще больше, чем раньше, и встречался с матерью только за столом, да и то редко, потому что княгиня часто уезжала в Раковиц к племяннице, которая сдержала слово и ни разу не была в Вилице.

Со времени отъезда графа Моринского и его племянника прошло уже более трех месяцев. Было известно, что они принимают активное участие в восстании, в котором граф играет значительную роль. Несмотря на большое расстояние и различные затруднения, они постоянно общались со своими родными, и княгиня с Вандой получали самые подробные известия о том, что делается по другую сторону границы.

Был полдень довольно холодного дня, когда асессор Губерт и доктор Фабиан вышли из деревни, где они случайно встретились. Асессор был закутан до ушей. Доктор тоже поднял воротник своего пальто; суровый климат явно вредил его здоровью, так как он был бледнее обычного и выглядел болезненно. Губерт же был в очень хорошем настроении. Тревожное состояние пограничных областей часто заставляло его бывать в Вилице или ее окрестностях, и он, как правило, останавливался в доме управляющего.

— Великолепно! — торжественным тоном произнес он. — Поведение господина Нордека просто великолепно. Губернатор считает, что восстание давно перешло бы сюда, если бы господин Нордек так энергично не противился ему. В Л. все этим восторгаются!

Доктор Фабиан вздохнул.

— Я хотел бы, чтобы он меньше заслуживал этих восторгов; его энергия с каждым днем вызывает все больше ненависти. Я дрожу всякий раз, когда он уезжает один, его невозможно заставить принять хоть какие-нибудь меры предосторожности.

— Да, — озабоченно произнес асессор. — От здешнего народа всего можно ожидать, даже выстрела из-за угла. Я думаю, что до сих пор господина Нордека охраняло единственно то, что он — сын княгини Баратовской. Никто не может понять, как это княгиня еще остается в замке; ведь всем известно, что она — ярая полька. Между ней и сыном, вероятно, бывали неприятные сцены. Не правда ли?

— Помилуйте, господин асессор, ведь это семейные дела, — ответил Фабиан. — Но могу вас заверить, что никаких сцен не было.

Губерт сгорал от нетерпения узнать что-нибудь такое, что он мог бы рассказать в Л. после своего возвращения, а потому был очень разочарован таким ответом.

— Я понимаю вас, но вы представить себе не можете, что рассказывают по этому поводу в Л. Ведь заговор-то все-таки был, и господин Нордек раскрыл его и один вступил в борьбу с заговорщиками; теперь мы знаем, что здесь был тайный склад оружия. Как жаль, что тогда меня не было в Вилице!.. Я поехал в Яново, где все равно ничего не нашел. Не понимаю, как это фрейлейн Франк могла так ошибиться! Она ведь всегда такая разумная!

Доктор молчал и имел очень смущенный вид; к счастью, они дошли до того места, где дорога в замок сворачивала в сторону, а потому Фабиан распрощался со своим спутником, который направился к дому управляющего.

Там между отцом и дочерью происходил разговор, по-видимому грозивший принять очень ожесточенный характер. Маргарита стояла возле отца в очень воинственной позе, скрестив руки на груди и упрямо закинув белокурую головку, и даже топнула ногой, чтобы придать своим словам больший вес.

— Говорю тебе, папа, что мне твой асессор не нравится, и если он даже еще полгода будет вздыхать тут около меня и ты будешь стоять за него горой, все равно ты не заставишь меня выйти за него замуж!

— Господи, дитя, никто тебя и не заставляет; ты знаешь, что я предоставляю тебе полную свободу, но ведь если ты настаиваешь на отказе, так незачем подавать ему надежду.

— Никаких надежд ему я не подаю, — ответила Маргарита, чуть не плача от досады. — Наоборот, я обхожусь с ним очень скверно, но это нисколько не помогает; он твердо уверен, что я разделяю его чувства; если бы я сегодня же ответила ему отказом, то он, без сомнения, произнес бы с улыбкой: «Ошибаетесь, фрейлейн, вы все-таки любите меня!» — и завтра опять был бы здесь.

Франк взял свою дочь за руку и привлек к себе.

— Маргарита, будь благоразумна и скажи мне: что ты, собственно, имеешь против асессора? Он молод, обладает довольно сносной внешностью и может доставить тебе вполне приличное положение в обществе. Я согласен, что он немного смешон, но разумная жена сумеет что-нибудь из него сделать. Сначала ты не относилась к нему так отрицательно, что же случилось в последнее время?

Маргарита ничего не ответила на этот вопрос, казалось, несколько смутивший ее, но вскоре овладела собой и решительно заявила:

— Я его не люблю; я не хочу и не пойду за него замуж.

После такого категорического заявления отцу, конечно, не оставалось ничего другого, как пожать плечами.

— Ну, твое дело, — с недовольством сказал он. — Тогда я выложу асессору всю правду, прежде чем он уедет от нас.

Молодая девушка с равнодушным видом подошла к столу, взяла лежавшую на нем книгу и начала читать. Управляющий, несколько раздраженный, ходил взад и вперед по комнате и наконец остановился перед дочерью.

— Что это за толстая книга, которую я постоянно вижу в твоих руках? Вероятно, грамматика? Ты так усердно изучаешь французский язык?

— Нет, папа, грамматика слишком скучна, чтобы ее постоянно читать. Я изучаю историю германистики.

— Что ты изучаешь? — переспросил Франк, не веря своим ушам.

— Историю германистики! — повторила дочь с полным сознанием своего достоинства. — Прекрасная книга! Не хочешь ли почитать? Вот первый том!

— Оставь меня в покое со своей германистикой! — воскликнул Франк. — Мне и так некогда. Но каким образом к тебе попала эта ученая музыка? Вероятно, через доктора Фабиана? Только это против уговора, он ведь обещал заниматься с тобой французским языком, а вместо этого приносит тебе из своей библиотеки всякую рухлядь, в которой ты все равно ничего не понимаешь.

— Я все понимаю! — оскорбленно воскликнула девушка. — Да, кроме того, это вовсе не рухлядь, а совершенно новое произведение. Доктор Фабиан сам написал его, и две наши знаменитости — профессоры Шварц и Вебер — поссорились из-за этой книги будущей третьей знаменитости, то есть из-за доктора Фабиана. Вот увидишь, папа, он когда-нибудь будет известнее, чем эти оба, взятые вместе…

— Послушай-ка, дитя мое, асессор, кажется, сделал большую глупость, выдумав эти уроки французского, — перебил ее отец. — Если ты, у которой не хватало раньше терпения дочитать до конца роман, теперь ревностно изучаешь историю германистики, то это что-то подозрительное, и я считаю необходимым прекратить эти уроки.

Дочь осталась очень недовольна этой речью и собралась энергично возразить, но управляющего вызвали по делу, и он ушел. Маргарита осталась в очень скверном настроении. Асессор Губерт не мог бы сделать ничего более неудачного, как войти в эту минуту в комнату, но его злой рок, конечно, привел его сюда именно теперь. Он был, как всегда, воплощенной вежливостью и вниманием, но избранница его сердца принимала это так немилостиво, что он не мог удержаться, чтобы не высказать этого.