Дочь Клеопатры - Мишель Моран

— Лучше бы Клеопатра привила ей приличные манеры. А то еще кончит жизнь, обнимаясь с коброй.

Александр так и вскинулся, но Марцелл выступил вперед.

— Пойдем уже.

Брат обернулся. Я храбро кивнула и улыбнулась.

— Иди. Скачки не могут ждать. — А когда мужчины ушли, обратилась к Октавии: — Если позволите, я предпочту заниматься чтением. Или порисовать…

Тут Ливия рявкнула:

— Ты будешь делать то, что и все остальные! Пришлось мне сесть между Юлией и Октавией. Девушка тут же шепнула:

— С ней лучше не спорить.

— Почему же? — Голос Октавии прозвучал словно гром среди ясного неба, и дочери уставились на нее широко раскрытыми глазами, а семилетняя Випсания громко ахнула. — Нет смысла учить Селену ткать или прясть. Где она сможет использовать эти навыки?

— В семейной жизни, — сердито сказала ее невестка.

— Сегодня осталось мало мужчин, предпочитающих домотканые туники. Вряд ли ее супруг окажется одним из них. Не вижу причин, почему бы царевне не заняться рисованием.

Ливия уронила на колени деревянный челнок.

— Да? Малевать дурацкие здания и расписные урны? Ради чего?

— Ну, если все непременно должно иметь какой-то смысл, может, Витрувий возьмется учить ее архитектуре.

Супруга Цезаря подалась вперед.

— Архитектуре? Девчонку?

— А что?

— Твой брат никогда на это не согласится, — пригрозила Ливия.

Впрочем, она почему-то странно притихла, когда появились Октавиан с Агриппой и Юбой.

Я торопливо достала рисунки, ловя на себе восхищенные взгляды Юлии. Должно быть, она не могла взять в толк, с чего вдруг Октавия бросилась на мою защиту. А я, по-моему, догадалась. Это была неплохая возможность позлить недалекую и ревнивую женщину, которую навязал ей в родственницы Октавиан.

Когда подошли Александр, Марцелл и Тиберий, я не проронила ни слова. Даже услышав, как приемыш Цезаря хвастливо пообещал научить моего брата скакать на лошади. Потом молодые люди опять удалились, и между нами повисла гнетущая тишина. До полудня все точно воды в рот набрали. Один раз я подняла глаза и хотела что-то сказать Юлии, но та угрюмо повела головой из стороны в сторону.

Наконец невдалеке показались Марцелл с Александром, скакавшие впереди остальных, и дочка Цезаря поднялась.

— Возвращаются!

— Сядь на место, — велела ей Ливия.

Октавия одарила племянницу сочувственным взглядом.

Александр первым подъехал к самому краю портика и спешился, сияя от гордости. За ним подоспел Марцелл, заявивший:

— Знаешь, твой брат отлично ездит верхом.

Уже потом появились прочие.

— Где вы были? — спросила я.

— На учебных дорожках со столбиками, которые нужно объезжать. Селена, я даже в Александрии так не веселился!

— Неужто в Риме есть что-то лучшее, нежели в Александрии? — съехидничал Юба, ловко соскальзывая с коня.

Шагающий в нашу сторону Октавиан улыбнулся шутке и совершенно будничным тоном заметил:

— Да, наездник он превосходный. Сильнее Марцелла, а то и соперник Тиберию.

Последний сейчас же вскинулся:

— Подумаешь! Разве он что-нибудь смыслит в военной тактике? Ты сам говорил: тому, кто не освоил Саллюстия, нечего и влезать на коня.

— Ну, это всегда можно исправить, — вполголоса проговорил Агриппа.

Тиберий наигранно расхохотался.

— По-вашему, он когда-нибудь сравнится со мной и в знаниях?

Полководец задумчиво посмотрел на Александра.

— Как знать.

Юба опустил руку Тиберию на плечо.

— Пойдем окунемся в Тибре, — предложил он. — Какая разница, кто нынче был первым.

— Не вздумай! — вскочила я.

Мужчины повернулись, но мне было не до их недоумевающих взглядов.

— Разве можно бросаться в незнакомую реку?

Нумидиец весело рассмеялся.

— Действительно, вдруг на дне обитают морские змеи?

— При чем тут змеи, — отмахнулась я. — А крокодилы?

— Сожалею, царевна, что именно мне приходится говорить вам это, — промолвил Юба с ухмылкой, — но в Тибре не водится ни одного крокодила.

Я вопросительно посмотрела на Тиберия, и тот ответил высокомерной улыбкой.

— Видимо, даже ты не знаешь всего на свете.

Октавиан и Агриппа ушли за ними, а я вернулась на место.

— Не обращай на него внимания, — предложила Юлия.

— Да, но куда подевались крокодилы? Вы что, всех убили?

— А их тут и не было, — пояснила Октавия, опуская веретено. — Только рыбы, но они безобидные.

Интересно, каково это — плавать в речке? Я задумалась, а когда Марцелл с Александром разоблачились до исподних повязок, спросила Октавию:

— Мы тоже поплаваем?

— Что? В набедренных повязках? — возмутилась Ливия.

— И еще в нагрудных, — предложила я.

Випсания хихикнула в кулачок.

— В таком случае ты могла бы нагой проехать во время триумфа, — вставила жена Цезаря.

— До этого чуть не дошло, — едко напомнила ей Октавия.

Ливия подалась вперед и впилась в меня взглядом.

— Мой отец покончил с собой по вине твоего отца. И вот твой отец сам убивает себя из-за моего мужа. Мир тесен, не правда ли? Представляю, как твоя мать, собираясь в Рим, воображала себя нашей будущей царицей, желала примерить корону в Сенате. Но римлянам не по нраву женщины, которые разрисовывают лица, наряжаются в нитки бус или плавают в речках. Мы никогда не примем малолетнюю александрийскую шлюшку, мечтающую занять место матери. Я знаю, чего ты хочешь, — со злобой продолжала она. — Чтобы мой муж отослал тебя обратно в Египет. Скорее грек рассчитается с долгами в календы, нежели это случится!

В Риме календами называли первое число каждого месяца; греки не знали подобного дня.

Ливия договорила и откинулась на сиденье. Октавия улыбнулась.

— Очаровательно, как всегда. Лишний раз убеждаюсь, что брат не ошибся, когда выбирал супругу.

Я осмелилась посмотреть на Юлию, но та неотрывно глядела на прялку перед собой. Мы еще целый час работали молча, покуда мужчины развлекались в реке. Постепенно жара стала невыносимой даже в тени, но и тогда мы не тронулись с места. Октавия вытирала пот со лба белой льняной тряпицей. Волосы Юлии слиплись. Представив себе, как брат рассекает прохладные воды Тибра, я ощутила нарастающий гнев. Мама всегда предлагала нам равные возможности. Александра пускали плавать — значит, и я могла. Он учился в Мусейоне — я была рядом. Впервые в жизни единственной причиной запрета стал мой пол.