Пятая авеню, дом один - Кэндес Бушнелл

— Джеймс, что с тобой творится? — спросила Минди Гуч на следующее утро.

— Мне кажется, я не создан для славы, — признался Джеймс. — Не могу решить, что надеть.

Минди перевернулась на другой бок и посмотрела на часы. Начало седьмого. «Ну что за негодяй!» — подумала она.

— Нельзя ли потише? — попросила она. — Я устаю на работе.

— Это не моя вина.

— Неужели нужно так громко щелкать вешалками? Выбирай костюм беззвучно!

— Могла бы встать и помочь мужу!

— Ты взрослый человек, Джеймс, и должен сам решить, что надеть.

— Прекрасно. Пойду как обычно — в джинсах и футболке.

— Надень костюм, — приказала Минди.

— Я его четвертый месяц не вижу. В химчистке его, наверное, уже потеряли. — В голосе мужа появились обвиняющие интонации.

— Что ты устраиваешь, Джеймс? Тебя всего лишь сфотографируют.

— Для рекламной кампании нового романа!

— Да кто же назначает съемку в такую рань?

— Я тебе говорил — приглашен знаменитый модный фотограф. Он свободен только с девяти до одиннадцати.

— Господи Иисусе, да я сама могу тебя сфотографировать на сотовый телефон! И прекрати шуметь, я сказала! — потребовала Минди. — Если я не высплюсь, с ума сойду!

«Да ты уже сошла», — со злостью подумал Джеймс, сгребая в охапку вещи из шкафа и в гневе уходя в коридор. Сегодня торжественный день. День триумфа. Почему Минди только о себе думает?

Войдя в кабинет, он бросил одежду на стул, прямо как беспорядочная груда в тележке бездомного. Консультант Редмона по рекламе с невообразимым прозвищем Вишенка велел принести три комплекта одежды на выбор: три рубашки, три пары брюк, пару пиджаков и две пары обуви.

— Но я в основном хожу в кроссовках Converse, — сказал Джеймс.

— Надо постараться, — посерьезнел Вишенка. — Фотография станет вашим отражением.

Великолепно, мрачно подумал Джеймс. На обложке читатели увидят лысеющего типа не первой молодости. Он пошел в ванную и уставился в зеркало. Может, пора начинать брить голову? Но тогда он будет похож на большинство мужчин средних лет, скрывающих лысину. Кроме того, вряд ли ему пойдет лысина. Черты лица Джеймса были неправильные, а нос выглядел перебитым и неправильно сросшимся, хотя это была фамильная черта семьи Гуч, передававшаяся из поколения в поколение. В душе Джеймс мечтал иметь неординарную, запоминающуюся внешность. Он был бы счастлив походить на погруженного в свои мысли художника слова. Гуч попробовал задумчиво прищуриться и опустить уголки рта — получилась некрасивая гримаса. Махнув на свое отражение в зеркале, Джеймс напихал побольше одежды в тщательно сложенные запасливой Минди пакеты из Barneys и вышел в холл.

На улице лил сильный дождь. Из маленьких окон его квартиры трудно было определить погоду. Иногда можно было выйти и обнаружить, что на улице просто благодать, но чаще происходило наоборот. Еще не пробило и семи часов, но у Джеймса уже возникло предчувствие, что день не задался. Он вернулся за зонтиком, но в беспорядке общего шкафа в холле нашелся лишь расхлябанный складной инвалид, который в открытом состоянии топорщился четырьмя голыми спицами. Джеймс обеспокоенно выглянул из подъезда на сплошную водную стену. У тротуара стоял черный внедорожник с работающим мотором. В холле швейцар Фриц раскатывал пластиковую ковровую дорожку. На секунду он остановился и тоже посмотрел на улицу.

— Льет как из ведра, — озабоченно сказал он. — Вам нужно такси?

— Ничего, я сам, — ответил Джеймс. Он никогда не позволял вызывать для него машину. Он знал, как швейцары относятся к Минди, и стыдился просить о том, что другие жильцы, оставлявшие хорошие чаевые, считали в порядке вещей. Если новая книга поправит его дела, на Рождество он обязательно подарит швейцарам приличную сумму.

Лифт открылся, и в холл вышла Шиффер Даймонд. Джеймс ощутил невольное восхищение — и собственную ничтожность. Волосы актрисы были собраны в «конский хвост». На ней были блестящий зеленый тренчкот, джинсы и черные сапоги на шпильках. Шиффер не выглядела кинозвездой, мелькнуло в голове Джеймса, но, безусловно, выделялась из толпы. Куда бы она ни направилась, люди распознают в ней знаменитость и проводят любопытными взглядами. Джеймс не понимал, как можно выдержать постоянное внимание к своей особе. Привычка, что ли? С другой стороны, актерами и становятся для того, чтобы на тебя глазели открыв рот.

— Ужасная погода, да, Фриц? — сказала Шиффер.

— Ох, все хуже и хуже, миссис Даймонд.

Джеймс вышел на улицу и остановился под навесом. Жизнь на Пятой авеню замерла: на улице почти не было машин и совсем не было такси.