Игра в обольщение - Дженнифер Эшли

— Это я тоже хочу снять, — пробежал по корсету пальцами Кэмерон.

— Да, это будет большим облегчением.

Эйнсли вздрогнула, когда Кэмерон расслабил шнурки корсета, как это было в тот далекий день в его спальне. Его крупная рука, как огонь, жгла ей спину. Он снял корсет, и Эйнсли впервые за много лет оказалась перед мужчиной раздетой, в одной сорочке.

И перед каким мужчиной! Кэмерон опустился перед ней на колени, его большое тело, казалось, заняло все пространство. Его пиджак полетел за ее корсетом и лифом на сиденье у него за спиной, туда же отправился жилет и шейный платок. Он расстегнул рубашку, и Эйнсли увидела его таким, как в ту ночь, когда прокралась в его комнату в поисках писем: загорелая мускулистая грудь, килт, держащийся на узких бедрах. Кэмерон, расстегнув манжеты, закатывал рукава рубашки.

На широких запястьях были видны следы от ожогов, которые кто-то давно нанес ему, чтобы намеренно причинить боль. Эйнсли ненавидела того, кто это сделал. От своих братьев Эйнсли знала, что молодые люди в школе иногда пытали друг друга, как предполагала Эйнсли, чтобы доказать, какие они сильные. Но Кэмерон не похож на того, кто позволит хулиганам повалить себя и прижигать кожу зажженными сигарами.

Эйнсли поймала его руку, подняла ее и поцеловала следы ожогов. Кожа у него была гладкая, и только шрамы на запястье стягивали ее в морщины.

— Не надо, — отдернул руку Кэмерон.

— Мне ненавистна мысль о том, что ты страдал, — тихо сказала Эйнсли.

— Перестань жалеть меня, Эйнсли. — Кэмерон уперся руками в сиденье по обе стороны от нее. — По крайней мере, пока я тебя соблазняю.

— Если ты хочешь, чтобы я была злой, — улыбнулась Эйнсли, — я, конечно, могу стать и такой.

— Сомневаюсь. Больше всего я хочу, чтобы ты обхватила ногами мою талию.

— Но на мне сорочка…

— Я знаю, знаю…

Кэмерон сунул ей руки под бедра, приподнял ноги и положил себе на бедра. Сквозь ткань панталонов Эйнсли чувствовала шерстяную ткань килта и напряженную плоть под ним.

— Моя девочка… — Он приподнялся над ней, его жаркие руки скользили по ногам Эйнсли к ягодицам.

Эйнсли бросало то в жар, то в дрожь, она волновалась, но была абсолютно счастлива. Это случится. Сегодня она — распутная куртизанка, как ее воображаемая леди, которая держит салоны в Париже и окружает себя самыми красивыми мужчинами. Но Эйнсли не нужен красивый парижанин, ей нужен Кэмерон, жесткий и сильный шотландец.

— Перестань смеяться, — выдохнул Кэмерон.

— Я не смеюсь, — обхватила руками его лицо Эйнсли. — Интересно, как ты собираешься соблазнить меня в этом тесном пространстве?

— Пока не знаю, в этом экипаже у меня такого никогда не было. — Горящий взгляд Кэмерона заставил бежать быстрее кровь в ее жилах.

— Никогда? — подпрыгнуло у нее сердце.

— До тебя — никогда.

— Хорошо.

Кэмерон запустил руку в ее волосы, вынимая шпильки и наблюдая, как рассыпаются по плечам локоны.

— Обожаю твои волосы, — пробормотал он. — Мне всегда хотелось посмотреть, как они рассыпаются по плечам.

— Я всегда считала, что их очень трудно сделать послушными.

— А я не хочу, чтобы они были послушными. — Кэмерон взял локон в руку и поцеловал его. — Я хочу, чтобы они были необузданными. Я хочу, чтобы ты, Эйнсли, была необузданной. Я знаю, в тебе есть это. — Он положил руку ей прямо над сердцем.

— Необузданной? Я? — изобразила она невинность.

— Я каждый день работаю с лошадями и знаю, какая из них любит плестись еле-еле, а какой не терпится разорвать путы и вырваться на свободу.

— Как Жасмин.

— Именно как Жасмин. Я смотрю на тебя и вижу огонь, страсть. Ты прячешь эти чувства под скучной серой одеждой и притворяешься покорной, но этот огонь внутри тебя так и рвется наружу. Ты — страстная женщина, которая хочет разорвать путы и вырваться на свободу. — Голос Кэмерона стал звучать тише, но по-прежнему был грубым и низким. — Почему не отпустить себя на свободу?

— Я никому не нужна. Никому, кроме тебя.

— Подумай еще раз над моим предложением, Эйнсли, — заключил ее в свои объятия Кэмерон. — Давай поедем в Париж. Если захочешь, я отвезу тебя в Ниццу, Монте-Карло, Рим. Я одену тебя в роскошные одежды и усажу в экипаж, запряженный лучшими лошадями, и ты затмишь всех на своем пути.

— Как это здорово! — не сдержала счастливого вздоха Эйнсли. — Я — изысканная и блистающая леди.

— Скажи, что поедешь со мной. — На губах Кэмерона вдруг появилась дьявольская улыбка. — Скажи, что поедешь, или я прикажу кучеру остановиться и высажу тебя на шотландском лугу в одной сорочке.

— Как будто это испугает меня, милорд! Я полечу домой сквозь леса, легко порхая над болотами, не стесненная проклятым корсетом и фальшивым кринолином.

— Эйнсли, — смех Кэмерона наполнил экипаж, — ты должна поехать со мной. Скажи, что поедешь. Обещай мне.

— Кэмерон, — коснулась она его лица.

— Проклятие, не говори «нет».

Эйнсли собралась что-то сказать, но он прикрыл ей рот рукой.

— Не сейчас. Не отказывай мне сейчас. Подумай об этом. По окончании скачек садись в поезд, следующий из Донкастера в Лондон. Оттуда я уезжаю на континент. Если хочешь, поедем со мной. А сейчас хватит говорить; женщина, дай мне любить тебя.