Муж напрокат - Надежда Мельникова

По спине ползут мурашки.

Мама мия. Ему надо запретить заниматься этим делом перед женщинами. Я же сейчас Родину продам и отпишу кому-нибудь полцарства.

— Доброе утро, — шепчу слегка осипшим голосом.

Зря я открыла рот. Этот блеющий выпад с головой выдаёт мою заинтересованность. Я смущаюсь.

Мы в доме одни. Дети во дворе, и, отложив лопатку в сторону, Максим шагает ко мне. Резко дёргаюсь, вспоминая о том, что, прежде чем вылезать из укрытия, надо было почистить зубы. Как-то не привыкла я об этом задумываться, а с тех пор как в моём доме поселился мистер Вселенная, видимо, пора начинать.

— Здравствуй, Ксюшенька. — Берёт моё лицо в ладони, заглядывает в глаза и, не дождавшись какого-либо разрешения или сигнала, наклоняется и глубоко целует.

Забываю, что грустила и плакала. Совершенно не думаю о том, что там было до этого, потому как его язык нагло изучает каждый миллиметр моего рта. Максим целует меня и при этом давит, заставляя капитулировать.

Нежный утренний поцелуй перерастает в нечто сумасшедшее.

— У меня нет чистого белья, и это проблема, Ксюшенька. Я принял душ, постирал свои «Дольче», выжал, немножечко подсушил, пока ты спала, но… Но, сама понимаешь, когда я их надел снова, ощущение непередаваемое. Меня будто усадили в бочку со слизнями.

— Ой, — хихикнув, выдыхаю я, конечно же сочувствуя, но тут же закатываю глаза, задыхаясь от удовольствия. — Мои тебе не подойдут, Максим. Хотя у меня много чистых.

— Да, твои вряд ли.

От его напора я, стукнувшись затылком, приклеиваюсь спиной к стене. Максим целуется до ужаса страстно, будто планирует высосать из меня жизнь. Мы оба тяжело дышим и едва улавливаем суть происходящего. Нам просто адски важно целоваться, и никому в целом свете сейчас не удастся нас остановить.

Вкусно. Обалдеть, как приятно… Ай, да плевать, кто он такой на самом деле! Всё равно меня никогда не целовали так отчаянно, и если потом его посадят в тюрьму на триста лет, то я буду вспоминать этот поцелуй, как нечто сказочное и невероятное.

Максим хрипит и придавливает меня. Горячо прижимаясь он даёт себя почувствовать. И я, с виду приличная женщина, балдею от понимания того, насколько он мощный.

Бешеное желание выпрямляет извилины в башке, и я вообще перестаю что-либо анализировать. Вот ни капельки не думаю о последствиях. Ибо все мои чувствительные точки сосредотачиваются на том, что делает Макс. И он позволяет себе больше. Не только целует, но и трогает там, где трогать запрещено правилами приличия. Мы не доходим до конца. Но и без того сходим с ума друг по другу.

И, прикрыв глаза от удовольствия, шепчу какую-то несуразицу. Темпераментный Максим, придавив сильнее, сумбурно шарит по моей фигуре, бестолково запутываясь в ткани нелепой бабушкиной ночнушки. И будто ошалев от желания, дёргает меня сначала к себе, потом от себя.

И так по кругу, ещё больше запутываясь в ночнушечной ткани. Преодолев хлопчатобумажное сопротивление, Максим наконец-то достигает своей цели. И мне нравится. Как бы странно и нелепо это ни звучало, учитывая, как мало мы знакомы. Но я до обморочного состояния мечтаю прям сейчас завалиться с ним в постель. И это невероятно, принимая во внимание тот факт, что я вообще-то далеко не самая страстная женщина в мире. Однако прямо сейчас я просто не понимаю, что происходит. Как и Максим, я себя не контролирую.

Он смотрит на меня горящими глазами, и от того, что он делает, планета кружится, как будто ей налили горячительного.

Максим продолжает свои грязные танцы, а я не могу ему противиться. Во всём виноваты мои собственные губы, они слиплись и не функционирует. Если бы я только могла сказать «нет», то обязательно это сделала бы.

Дубовский же полон энергии. Эта сладкая горечь добивает меня окончательно. Я шепчу что-то нежное и вроде бы даже хватаюсь за его крупное сильное запястье, пытаясь контролировать процесс, но всё бесполезно… Потому что я как бабочка из коллекции энтомолога- любителя: наколота на булавку и нет у меня шансов на сопротивление. И ощущаю такое блаженство, которое едва ли когда-либо испытывала.

* * *

Немного опомнившись, возвращаюсь на грешную землю. Что я такое себе позволяю, и самое главное — что позволяет себе Максим? Залез ко мне под подол и улыбается? Вот это времена у меня пошли: один впечатлительнее другого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Эй, Ксения Владимировна, алё! Вы вчера с этим мачо познакомились, а он у вас уже качество трусов проверяет. Совсем, что ли?» — строго заявляю самой себе.

А если бы прибежали дети?! Егорка? Упаси господь — Михайловна? А если бы принесло Виолетту? Она бы от зависти умерла, а кто бы потом за её детьми присматривал?

Кошмар и полная трагедия! Чем я думала? Что на меня нашло? Не прошло и двадцати четырёх часов, как он заявился ко мне на порог по объявлению, а я позволяю ему такое.

А ещё мне очень интересно, как это могло произойти так быстро и просто? Ну в смысле радость, ощутимая мною в полной мере! С мужем никогда такого не было, а уж тем более с Афанасием. Мы же даже ничего ещё толком не делали. Ну подумаешь, приласкал немного. Максим всё ещё в штанах, а у меня уже потолок в звездах.

Как же неловко и стыдно. Нет! Если хорошо подумать, то технически мы всё ещё не любовники, а значит и переживать не за что.

— Это что такое сейчас было? — смотрю на разгорячённого Максима, который дышит как призер чемпионата по армрестлингу.

Понимаю его: обидно, когда одному всё, а другому ничего, но мы вообще так не договаривались, и стоит открутить наши отношения на десять минут обратно.

— В смысле? — Медленно отходит от меня Дубовский, прекрасно понимая, что я уже пришла в себя и самого главного продолжения у нас с ним не будет. — Что это было? Да вон блин у меня сгорел, Ксюшенька.

— Я не об этом, а о другом, — смущаясь, поправляю ночнушку.

— О чём о другом? — явно прикалывается надо мной Дубовский.

— Ну о том другом, что было, когда мы поздоровались.

— Ах об этом? — хитро смотрит на меня искоса Максим. — Это… Ну я в детстве на фортепьяно занимался, потом, правда, на гитару перешёл, но руки-то помнят.

И моё лицо вспыхивает ещё ярче, буквально покрываясь малиновыми пятнами. А Максим, увлёкшись блинами, продолжает свое фантастическое пение, от которого мурашки на моей спине снова становятся на низкий старт. И чтобы не наделать ещё больше глупостей, я убегаю в ванную, прихватив одежду, дабы перестать разгуливать полуголой по дому.