Любовь меняет все - Селеста Брэдли

Над ними, как ей казалось, хаотично переплетались канаты. В полусумраке она не сразу заметила, что эти канаты или, скорее, ремни еще и двигались! Проследив глазами за движением этих переплетающихся лент, Дейдре обнаружила, что все они сходятся в том месте, где громко пыхтит спрятанный в железном корпусе паровой двигатель. Из этого железного ящика торчал стальной кривошип толщиной с ее бедро, который и управлял движением всех этих ремней.

Вся эта конструкция, казалось, была придумана и создана безумцем, но Брукхейвен, очевидно, думал по-другому. Он смотрел на всю эту адскую паутину с чувством глубокого удовлетворения и нескрываемой гордостью.

– Как видите, присоединив каждый из отдельно стоящих станков к ведущему зубчатому колесу парового двигателя с помощью системы приводов, мы добились того, что вся фабрика работает как одно целое. – Ей показалось или он улыбался? – Как один живой организм.

Дейдре видела, как исчезла хмурая складка между бровями Брукхейвена, как смягчился абрис скул. В этот момент она поняла нечто очень важное о своем муже. Колдер был человеком, потерявшим веру во все, кроме машин. Они, механические создания, не способны на предательство, а если что-то с ними случается, их всегда можно починить. Эта фабрика, этот грохочущий, скрежещущий организм и был настоящим домом для Колдера – не для маркиза, не для взрослого мужчины, а для умного одинокого мальчика, что жил в нем. Только здесь, внутри этого механического мира, в объятиях этих металлических рук, он был беспечен и счастлив. Он был таким, каким Дейдре никогда не видела его прежде.

Она взглянула вниз всего на миг и вдруг ощутила гармонию в движении, что на первый взгляд казалось хаотичным. Это все напоминало ей гигантскую карусель, которая разве что в кошмаре может привидеться. И еще вся эта фабрика походила на гигантского монстра, что вдыхал нити и пар, а выдыхал готовую ткань. Дейдре зажмурилась, и когда вновь открыла глаза, то увидела перед собой то, что видела раньше: неисповедимый хаос.

– Это очень… – Ничего не поделаешь. Придется произнести ненавистное слово. – Эффективно.

В системе оценок Брукхейвена это была высокая похвала.

– Спасибо, – просияв, сказал он.

Все это, конечно, хорошо и приятно, в особенности с учетом того, что он был рядом, но Дейдре приехала сюда не из праздного любопытства. У нее была причина. Она боролась не за одну лишь Мегги, она сражалась за себя. Но если собственная дочь не в состоянии до него достучаться, каковы шансы на успех у весьма далекой от совершенства жены?

Зная, что ее слова нарушат возникший между ними хрупкий мир, Дейдре заняла оборонительную позицию.

– Выходит, эти машины заняли место людей?

Брукхейвен удивленно моргнул, но пока не вышел из роли терпеливого учителя.

– В какой-то мере так оно и есть. Фабрике требуется меньше рабочей силы, чем при надомном труде.

Брукхейвен старался обходиться меньшим числом людей не только ради своей пресловутой эффективности, но и потому, что старался свести к минимуму общение с себе подобными. Меньше людей – меньше эмоций – меньше проблем. Дейдре перегнулась через перила заграждения, притворившись, что наблюдает за работой станков.

– Так, значит, вы их покупаете…

– Мне делают их по специальному заказу.

Сколько нежности и страсти вложил он в эти слова. Дейдре едва не всхлипнула от умиления.

– Итак, их для вас изготавливают по специальному заказу, потом привозят сюда, а затем… – Дейдре кивком указала на потолок, – затем вы расставляете их по местам, словно оловянных солдатиков, и они делают для вас ткань?

Превосходную ткань.

Ну конечно, превосходную. Кому нужна некачественная продукция, с дефектами, с недостатками, как у людей? Дейдре вытянулась в струнку и посмотрела ему в глаза.

– Что было бы с ними, если бы вы их забросили?

Ах! Вот он и насторожился.

– Что вы имеете в виду?

Дейдре скрестила на груди руки.

– Что было бы с ними, если бы вы забыли их под дождем? Что бы с ними случилось, если бы вы перестали их смазывать? Или проверять эти штуки? – Дейдре горько рассмеялась. – Что бы случилось с ними, если бы вы, отправив их в Брукмор, забыли бы о них до тех пор, пока им не исполнилось бы семь лет? Что бы случилось, если бы вы заперли их в доме и поставили бы крест на какой бы то ни было светской жизни?

Брукхейвен помрачнел и насупился, но Дейдре продолжала говорить на повышенных тонах.

– Что случится, если вы не будете говорить с ними сутками, если они не услышат от вас ни одного, черт побери, доброго слова за всю жизнь?! И будут жить с мыслью, что они для вас навсегда, слышите, навсегда, останутся пустым местом!

– Довольно! – Брукхейвен одним окриком остановил ее тираду. – Я не имею представления, о чем вы говорите.

– Так ли? Вы самый упрямый, самый эгоистичный, самый… – У Дейдре не хватало слов, и она сдалась. – Вы… Вы – негодяй!

И тогда она развернулась, вихрем взметнув юбки, и побежала вниз по узким ступеням, не думая о том, что может упасть, и бежала до тех пор, пока Брукхейвен, догнав ее, не взял крепко под локоть и не развернул к себе, прижав к твердой, как камень, груди.