Присвоенная - Марина Багирова

Мои глаза пораженно распахнулись. Неужели все и вправду было так? Неужели он все время был рядом, а я не замечала? Мне казалось, он часто уезжал…

— Вот она, наверное, и решила воспользоваться случаем, чтобы избежать нашей рабской участи. А кто б не воспользовался? Повезло же! — и Мика тяжко вздохнула.

Заставшие меня врасплох слова не давали сделать и вдоха. От ярости потемнело вокруг.

— Так ее зовут Дианой? — переспросила спасенная служанка.

— Да, и она первая, кто сумел убежать. Но, как видишь, вернулась, и теперь уже на правах хозяйки! — и Мика вздохнула снова.

— Да ладно тебе, кто знает, что у них было на самом деле? — вмешался другой голос, Вера, вспомнила я. — Ведь каждому известно, что отсюда убежать невозможно! Кто пробовал — сразу исчезал без следа…А тут вдруг раз — и всех обманула! Что-то не верится! Я думаю, что на самом деле она и не была служанкой. Это было больше похоже на игру — ничего тяжелого ей не поручали, и хозяин всегда…

— Похоже, не похоже! — сварливо прервала ее старая кухарка, — Нам-то что с того? Ты, Лан, лучше радуйся, что жива осталась, и Кристофа в будущем десятой дорогой обходи, мой тебе совет, целее будешь. Он спокойный только с виду… А насчет нашей новой хозяйки тоже не обольщайся. Вот увидишь, она не всегда тебя защищать будет — не захочет потерять его расположение.

— Вряд ли это возможно, — мрачно пробурчала Мика, вся в мечтах о жестоком, но красивом и могущественном хозяине.

Последовавшее молчание было прервано юной Ланой:

— Думаете, он любит ее?

Раньше я бы только улыбнулась, услышав этот вопрос, но сейчас он настолько попал в резонанс с моими собственными мыслями, что я лишь пыталась понять, как к этому относиться. Это выворачивало мой мир наизнанку…

Ответила ей кухарка:

— На то похоже, Лана. Но как бы то ни было, теперь Диана наша хозяйка, и еще неизвестно, что она может выкинуть. Так что надо и с ней быть поосторожней…

Я думала, что полностью вжилась в свою новую роль. Я была уверена, что уже ничто не может меня задеть: ни потупленные взгляды, ни страх, ни даже ненависть в глазах тех, с кем я работала бок о бок не так давно.

Но я ошибалась. В отличие от Кристофа, которого не волновало мнение людишек, копошащихся под его ногами, я, как оказалось, не могла равнодушно воспринимать сказанное.

Я же не дала им никакого повода так говорить обо мне!

Злая до невозможности, я уверенно вошла в кухню и огляделась по сторонам, останавливая взгляд на каждом лице. И поразилась, как …приятно было видеть их перекошенные от испуга лица.

Лана, никчемную жизнь которой я спасла, боялась больше всех. Она так боялась меня, свою спасительницу, боялась просто по привычке, даже не зная, зачем я пришла… В ее глазах застыл панический ужас, столь знакомый мне самой…

…И вдруг, на секунду я вернулась в прошлое — это в моих глазах был панический ужас, а к моему лицу склонялся Кристоф и говорил, сжимая зубы:

— Сколько времени я провел рядом с тобой, видел твой глупый страх, твои слезы… Как же ты…

И в этот момент я его поняла…

— Не реви, глупая! — бросила я со злостью зареванной служанке, и сама удивилась, как властно звучал мой голос. — С сегодняшнего дня будешь моей личной горничной, и выполнять будешь только мои приказы! Поняла?

Она, замороженная страхом, молчала. Это разозлило меня еще больше.

— Ты поняла? Если нет, так еще не поздно все повернуть вспять!

— Поняла! — тут же всхлипнула она.

И лишь после этого я позволила себе маленький каприз — посмотрела на остальных, отмечая, как они сразу же побледнели.

— А вам хочу напомнить, что иногда за слова приходиться отвечать, — и когда они побледнели еще больше, я улыбнулась и вышла из кухни.

За моей спиной возобновился плач Ланы.

Но я не думала о ее горе. Я думала о том, что только что поняла суть власти: все, находящееся вокруг можно было не только увидеть или потрогать, но и …разбить. Без всяких последствий.

И Кристоф стал ближе на один шаг.

* * *

— М-м-м… Диана-а…

Мне снился поцелуй.

Легкое, как перышко, прикосновение к губам заставляло откликнуться все тело. Вся моя кровь, ринувшись в низ живота, запульсировала там, побуждая к действию. Я повернулась, чтобы вновь найти рот целовавшего меня, и …проснулась. Из сна все еще доносилось:

— Диана-а-а…

Вздох разочарования невольно вырвался из моей груди — всего лишь сон. Надо же было так неудачно проснуться…

Потянувшись сильно, до сладкой боли в застывших за ночь мышцах, я отправилась в ванную, отчаянно зевая, и по пути глянула сквозь ступени вниз. Диван был пуст, как всегда. Мне ни разу не приходилось видеть Кристофа спящим: когда я ложилась, он еще был на ногах, когда же я поднималась, он уже не спал. Может, он вообще не нуждался во сне, подумала я впервые.

Перед самым моим носом дверь распахнулась, и из ванной появился Кристоф с неизменным полотенцем на бедрах. Его темные волосы были влажными после душа.

«Он что, совсем никогда ее не снимает?» — я разглядывала цепочку на его груди, и тут же спохватилась. — «Тьфу, а мне какое дело!».

— Доброе утро, Диана, — улыбнулся он, произнося обыденные слова с ударением, напоминая, что я больше не имею права его игнорировать. Вчера вечером, бросая мне фразу за фразой, Кристоф декламировал их так же театрально в ожидании моего отклика. При этом оставалось четкое ощущение того, что он просто тренировал мои рефлексы. К моменту, когда, наконец, можно было лечь спать, от раздражения я была готова убить его голыми руками.

Терпение, напомнила я себе, сделка есть сделка. Глубоко вдохнув и сосредоточившись, я ответила:

— Доброе утро, Кристоф! — и даже попыталась изобразить подобие улыбки.

— Не могу поверить своим глазам! — его радость могла бы показаться искренней, если бы не насмешливый взгляд. — Диана, это невероятный прогресс!

Я почувствовала, что краснею (только этого не хватало!), и, пробормотав что-то малопонятное мне самой, прошмыгнула мимо него в ванну…

Замешательство было теперь моим основным состоянием. Я не могла понять, как ко всему этому относиться. Насколько невероятной не казалась бы эта ситуация, одно было очевидно: я имела для него значение. Огромное значение.

На этот вывод наталкивали полные подтекста фразы, выловленные мной из разговоров с ним самим, Мойрой, Дженобом, и подслушанные у прислуги. Более того, многие действия Кристофа, ранее совершенно непонятные для меня, теперь, с этим мотивом, обретали смысл.

То, как бдительно он стерег меня (не только ради Мойры, но и для себя), его безумная ревность, когда застал у меня Кайла, маниакальная настойчивость, с которой он искал меня годы, прочесывая страны, и, наконец, как могли выходки, определенно стоившие бы жизни другому, сходить мне с рук…