Мой прекрасный негодяй - Кристина Брук

Давенпорт уже успел привыкнуть к удивленным лицам и недоуменным взглядам, где бы он ни появлялся. Похоже, его неожиданное воскрешение из мертвых оказывало подобное воздействие на людей. Поэтому он не обращал внимания на реакцию толпы, двигаясь неуклонно к своей цели. Его одолевало искушение рявкнуть на них, чтобы они убрались с его пути, но вместо этого он улыбался им своей обычной беззаботной улыбкой – что в сочетании с его эпатирующей внешностью приводило к тому же результату.

Проложив себе путь к верхней ступеньке лестницы, он вошел в бальный зал, где дворецкий бросил на него уничижительный взгляд, когда он ответил отказом на предложение доложить о себе.

– Мне нужно поговорить с ее светлостью. Это не займет много времени, – произнес он, едва заметив ту, кого искал.

Розамунда, белокурая, изящная, несмотря на то что носила под сердцем ребенка, вся сияя, стояла в группе встречающих. Ее мужа нигде не было видно, однако рядом с ней находились ее бывший опекун, герцог Монфор, а также леди Арден, известная на всю столицу сваха, одаривавшие гостей любезными улыбками.

– Джонатан! Меня никто не предупредил, что ты будешь здесь этим вечером. – Темно-голубые глаза Розамунды светились радостным изумлением. – Но что с тобой случилось? – добавила она, едва окинув взглядом его одежду.

Он взял протянутые руки кузины в свои и произнес тихо, но настойчиво:

– Мне нужно срочно поговорить с тобой, Рози. Когда ты освободишься?

На ее лице отразился испуг.

– Как ты сам видишь, я в центре событий, но… я понимаю. Почему бы тебе не станцевать со мной первый вальс?

Давенпорт сделал гримасу. Вальс! Его мечты о горячей ванне, стакане (или даже трех стаканах) бренди и постели, казалось, отступили на задний план.

– А пока что поднимись наверх и попроси Дирлава позаботиться о твоей одежде, – произнесла Розамунда, понизив голос при виде приближавшихся гостей. – Вид у тебя совершенно неприличный даже для такого человека, как ты, дорогой.

Она кивнула и одарила его самой светлой своей улыбкой, отпуская окончательно и бесповоротно. Давенпорту ничего не оставалось, как обратиться к главе рода Уэструдеров, герцогу Монфору:

– Ваша светлость! – Давенпорт отвесил ему изящный, почтительный поклон, и только глаза его при этом выражали отнюдь не уважение. Именно Монфор стал опекуном его сестры Сесили, когда Давенпорта сочли мертвым.

В отличие от своих кузенов Уэструдеров Давенпорт никогда не считал своим долгом следовать указаниям герцога. Однако это вовсе не мешало самому герцогу вмешиваться в дела Давенпорта.

Правда, Монфор не участвовал в его недавнем похищении, в этом Давенпорт был почти уверен. Во всем этом эпизоде отсутствовала некая утонченность, обычно присущая поступкам герцога. Кроме того, Ксавье, маркиз Стейн, скорее позволил бы сварить себя живым в масле, чем поддался на просьбы герцога.

Его светлость улыбнулся своей обычной тонкогубой улыбкой:

– Давенпорт, полагаю, сегодня вечером вы превзошли самого себя.

Это учтивое замечание вовсе не означало комплимент, и Давенпорт не воспринял его как таковой.

– На сей раз это не моя вина. Спросите Стейна, если не верите мне.

Герцог нахмурился:

– Полагаю, нам надо серьезно поговорить – вам и мне.

Ага. Значит, догадка Давенпорта оказалась верной – Монфор ничего не знал о плане похищения. Давенпорту пришло в голову, что, если он хочет, чтобы дебют Хилари имел успех, герцог может стать его могущественным союзником, поэтому он буркнул что-то в знак согласия и двинулся дальше.

– Леди Арден! – пробормотал Давенпорт, склонившись над ее протянутой рукой. – Как приятно вас видеть!

– Хотелось бы мне сказать то же самое о вас, – ответила леди Арден, ее блестящие глаза окинули его взором с головы до ног.

Эта дама, бесспорно, была красавицей, но скорее в духе Афины, чем Афродиты: точеные черты лица, каштановые волосы, довольно полная грудь и царственная осанка. Считалось, что она была любовницей герцога, хотя, даже если это было так, оба они вели себя необычайно осмотрительно.

Эти двое прославились в лондонском высшем свете благодаря своему умению устраивать браки – стратегические альянсы между своими собственными семействами и другими высокородными леди и джентльменами. На свой лад леди Арден отличалась почти такой же безжалостностью, что и герцог. Женщина, которую нельзя было недооценивать, – и к тому же женщина, которая тоже могла оказаться полезной Хилари в случае необходимости.

Обычно Давенпорта не слишком заботили приличия, однако у него хватило ума не поднимать вопрос о Хилари в присутствии герцога или леди Арден, пока они были заняты приемом гостей на балу. Кроме того, ему сначала требовалось привлечь на свою сторону Розамунду.

Леди Арден обмахнула его веером.

– Ярмут сегодня вечером здесь, вместе со своей алчной дочкой. Будьте осмотрительны, Давенпорт, не то можете оказаться в беде. Я слышала, что у него есть на вас виды.

– Даже если так, им никогда не суждено осуществиться, – ответил Давенпорт.

Он уже совсем забыл про леди Марию и ее амбициозного папашу. Одно время его страстно влекло к этой девушке, но не настолько, чтобы проглядеть некоторые недостатки ее характера. Теперь же он мог только удивляться самому себе.

Леди Арден лениво помахивала веером.

– Если вам угодно послушаться моего совета, я бы на вашем месте реже показывалась на людях, пока эта девица не найдет какого-нибудь другого беднягу, чтобы вцепиться в него своими коготками. Впрочем, – добавила она как бы про себя, – когда вы следовали добрым советам?

Давенпорт предпочитал не обсуждать на людях любую даму, с которой у него были близкие отношения, и потому кое-как ухитрился выпутаться из неприятного положения без дальнейших замечаний. И все же как могло получиться, что леди Арден с самого начала поняла замысел леди Марии, тогда как он сам разгадал его лишь в ночь перед самым похищением? До чего же она проницательна в том, что касается человеческого характера, эта леди Арден! И мудра к тому же. Однако он в любом случае не мог последовать ее доброму совету. Ему необходимо было сначала обеспечить успех Хилари в высшем свете.

Чтобы не утратить расположения кузины, Давенпорт покорно поднялся наверх, чтобы выяснить, что может сделать с его вечерним костюмом кудесник-лакей Трегарта. Лишь на мгновение он остановился и задумался, что сейчас делала Хилари внизу, однако решил, что лучше на некоторое время предоставить ее самой себе. Если она и дальше будет настаивать на том, чтобы прятаться по углам, то не сможет пережить лондонский сезон. Однако этот урок ей предстояло усвоить самостоятельно.