Герцог полуночи - Элизабет Хойт

Мисс Пиклвуд сделала паузу, потом вновь заговорила:

— И, конечно же, для незамужней леди абсолютно недопустимо поведение, которое со стороны может выглядеть непристойным. К тому же такое поведение может привести к плачевным результатам… Она потеряет место, которым, по-видимому, очень дорожит.

— Да, я понимаю… — пробормотала Артемис.

— Правда? — Тон мисс Пиклвуд был любезным, но в нем чувствовались металлические нотки. — Мир так устроен, что в подобных случаях всегда обвиняют леди, но никогда — джентльменов. И еще мир таков, что у герцогов — какими бы благородными они ни были в других отношениях — нет иных помыслов, кроме бесчестных, когда они уединяются в укромных местах с молодыми незамужними леди с малым достатком. Так что вы не должны питать иллюзий.

— Да, конечно. — Артемис тихонько вздохнула. — Я все понимаю.

— Поверьте, мне хотелось бы, чтобы все было по-другому, — продолжала мисс Пиклвуд. — Да-да, это правда. Но думаю, что таким, как мы с вами, следует быть исключительно практичными. Ничего другого нам не остается.

— Таким, как мы?..

— Конечно, дорогая, — ответила мисс Пиклвуд. — Вы полагаете, я родилась с седыми волосами и морщинами? Когда-то я была такой же, как вы — молодой и хорошенькой. Мой дорогой папа любил играть в карты, но, к сожалению, ему всегда не везло. У меня было несколько предложений от джентльменов, но я чувствовала, что из этого ничего не получится, поэтому решила жить со своей тетушкой Флоренс. Очень привередливая старая леди, к сожалению, но в то же время с доброй душой. А после тети Флоренс я переехала в дом моего брата. Вы, возможно, думаете, что кровное родство делает отношения более сердечными, но поверьте, у нас с братом все было не так. Возможно, наша взаимная неприязнь еще усилилась из-за моей невестки — ужасной скряги, которую возмущал лишний рот у них в доме. И я была вынуждена вернуться к своей тетушке. А потом…

Они уже почти подошли к Пелем-Хаусу, и тут мисс Пиклвуд остановилась и с грустью посмотрела вверх, на величественный особняк.

— Остальное вы знаете. Бедняжка Мэри умерла вместе с герцогом, своим мужем. Вот так-то. Знаете, наше родство было дальним, очень дальним, но в детстве мы с Мэри были близкими подругами, поэтому я, как только узнала о трагедии, сразу же приехала. Вначале был период, когда вокруг толпились юристы и поверенные, и тогда я думала, что меня выгонят и найдут другую женщину для воспитания Геро и Фебы. Но потом Максимус снова стал разговаривать. Знаете, даже в четырнадцать лет у него были манеры герцога. Я показала ему письма, которыми обменивались мы с его матерью, и он принял решение, что воспитывать его сестер буду я.

Мисс Пиклвуд сделала паузу, чтобы перевести дыхание, и некоторое время обе леди молча смотрели на Пелем-Хаус. Наконец Артемис, не выдержав, проговорила:

— Вы сказали, что он… «снова стал разговаривать»?

— Да-да, — закивала мисс Пиклвуд. — Полагаю, теперь не многие это помнят, но Максимус был так потрясен смертью родителей, что на целых две недели лишился способности говорить. Несколько шарлатанов, которые приходили осматривать его, сказали, что трагедия повредила мозг и что он больше никогда не будет говорить. Вздор, конечно. Просто ему понадобилось время, чтобы прийти в себя. Он был совершенно нормальным мальчиком, просто очень ранимым.

«Мальчиком, который, придя в себя, уже был не просто мальчиком, а герцогом Уэйкфилдом», — подумала Артемис.

— Наверное, для него это было ужасно.

— Да, конечно, — согласилась мисс Пиклвуд. — Знаете, он ведь был свидетелем их убийства. Страшное потрясение для такого чувствительного подростка.

Артемис с любопытством посмотрела на пожилую леди. Ей казалось, что «чувствительный» — не самое подходящее слово для того, чтобы охарактеризовать герцога. Но, возможно, до трагедии он был совершенно другим человеком.

— Боже мой! — воскликнула мисс Пиклвуд. — Я совсем сошла с ума! Прошу прощения, дорогая. К сожалению, я иногда говорю не подумав. Я только хотела, чтобы вы поняли: между вами и мной не такая уж большая разница, просто мы находимся на разных этапах жизни. Я уже могу понимать соблазны нашего положения, а вы должны научиться не поддаваться им — ради собственного же блага.

— Спасибо, — поблагодарила Артемис, так как знала, что совет был дан из добрых побуждений.

— И я очень надеюсь… — мисс Пиклвуд откашлялась. — Надеюсь, что этот наш разговор останется между нами.

— Конечно, миледи, — ответила Артемис, и пожилая дама вздохнула с явным облегчением.

— Что ж, тогда давайте посмотрим, не приготовили ли для нас какие-нибудь напитки, — с улыбкой проговорила мисс Пиклвуд.

Артемис молча кивнула. И решила, что после этого разыщет Пенелопу. Ей было необходимо вернуться в Лондон, к Аполло… и к Максимусу.

А мудрый совет пожилой леди она решила оставить без внимания.

Вифлеемская королевская больница — или, как ее обычно называли, Бедлам, — являлась величественным памятником благотворительности. В отстроенном заново после великого пожара здании все было современным и роскошным — словно власти решили покрыть глазурью гниль внутри.

«Или сделать рекламу своему заведению», — цинично подумал Максимус, проскользнув в величественные главные ворота как раз в тот момент, когда часы пробили полночь. В эту ночь на нем снова был наряд Призрака Сент-Джайлза. Конечно, у него не было сомнений в том, что он мог бы добиться освобождения лорда Килборна как герцог Уэйкфилд, но это потребовало бы времени — времени, которого у безумца, по всей видимости, не было.

У него над головой, на арке ворот корчились две каменные фигуры — одна символизировала Меланхолию, другая — Буйное Помешательство; а перед ним протянулся огромный внутренний двор, в лунном свете казавшийся одноцветным. По праздникам двор и внутренние строения были наполнены экскурсантами — все они вносили небольшую плату, чтобы увидеть «развлечения» душевнобольных мужчин и женщин. Сам Максимус никогда тут не бывал, но достаточно часто был вынужден с отвращением слушать, как какая-нибудь светская леди описывала щекочущие нервы ужасы, которые наблюдала со своей лучшей подругой. В лечебнице содержались многие десятки несчастных — следовательно, ему требовался провожатый, чтобы найти Килборна.

Максимус прокрался к массивным парадным дверям и обнаружил их запертыми. На всех окнах были решетки, чтобы надежно держать пациентов внутри, но существовало несколько боковых дверей для доставки пищи — и, возможно, самих больных. Максимус выбрал одну из них и повернул ручку, но эта дверь тоже оказалась запертой. И тогда у него остался единственный очевидный выбор — он постучал.

После бесконечно долгого ожидания Максимус услышал шарканье, затем дверь распахнулась. На него, выпучив глаза, смотрел надзиратель в изрядно поношенном сюртуке и в мягкой шляпе.

— Ш-ш-ш… — Максимус мгновенно приставил ему к горлу свой короткий клинок.

Рот охранника превратился в удивленный овал, но он не издал ни звука. До этого охранник, вероятно, спал, так как в Бедламе, несомненно, не привыкли принимать посетителей среди ночи.