Сердце язычницы - Патриция Мэтьюз

– И отчего же это, сэр?

– Ты знаешь это, прекрасно знаешь, Лилиа, – Дэвид подплыл к ней, – но я готов ответить. Здесь есть ты, а ты для меня куда притягательнее, чем все развлечения Лондона, вместе взятые.

– Это большая честь для меня, Дэвид.

Девушка взяла его руки в свои. Дальнейшее произошло вполне естественно. Перестав бороться с собой, Дэвид обнял Лилиа и привлек к себе. Он ожидал, что она оттолкнет его, окажет обычное для первого раза сопротивление, поскольку считал женщин по природе своей стыдливыми. Однако Лилиа прильнула к нему с такой готовностью, словно они обнимали друг друга ежедневно. Она ответила на поцелуй, и Дэвид вдохнул ее свежее дыхание. Пока длился поцелуй, тела их были тесно прижаты друг к другу. Это казалось так странно – обнимать женщину в воде! Тела скользили и терлись друг о друга, что неизъяснимо возбуждало. Руки Дэвида двигались вверх и вниз по телу Лилиа, и она не протестовала.

Когда не хватило дыхания, девушка высвободилась. Ее прекрасное лицо сияло и дышало нежностью. На миг прикоснувшись прохладными ладонями к щекам Дэвида, она изящно повернулась и поплыла прочь.

Он подумал, что Лилиа пресечет дальнейшие вольности. Считая, что это ее право, Дэвид не собирался преследовать девушку. То, что уже случилось между ними, и так сильно ошеломило его. Отчаянно возбужденный, он знал, что это заметно, но не мог ничего поделать.

Лилиа достигла мелководья, выпрямилась и обернулась.

– Иди ко мне, Дэвид.

Он не сразу осмыслил услышанное, потом его осенило, и Дэвид поспешно устремился к берегу. К тому времени как он выбрался из воды, девушка уже лежала на берегу, закинув руки за голову. Волосы темной шалью раскинулись по траве.

Они были в самом сердце старого леса, деревья шелестели под теплым ветерком, мерно журчал водопад. Сияющий день был в самом разгаре. Но в этот момент Дэвид не сознавал ничего, кроме своей страсти. Он забыл, что находится на открытом месте, что случайные глаза могут видеть их. Ему казалось, что каким-то чудом он попал в одно из своих сладких сновидений. Все произошло так легко, так просто, как не бывает в жизни, и потому представлялось нереальным, как в утро дуэли с Джонни Бондом. Возможно, все дело в том, что Дэвид уже раз десять занимался с Лилиа любовью в траве, под сенью деревьев, но только в воображении.

Приблизившись, он опустился на колени рядом с девушкой. Дэвида охватило желание, он задыхался и дрожал всем телом, как когда-то подростком во время первого любовного свидания.

Но он встретил открытый, доверчивый, зовущий взгляд Лилиа, и тотчас все кончилось – и удушье, и дрожь. Дэвид так долго мечтал ласкать это прекрасное тело, что отдался ласкам самозабвенно. Вначале девушка лежала совершенно неподвижно, будто прислушиваясь к происходящему.

– Я люблю тебя! – вдруг вырвалось помимо воли у Дэвида. – Слышишь? Я люблю тебя всем сердцем!

Лилиа напряглась, но вскоре расслабилась, ее пальцы зарылись ему в волосы, притягивая ближе.

Послышалось несколько тихих слов на незнакомом певучем языке. Дэвид не понял их, но звучали они нежно. Он не ждал объяснений, однако Лилиа повторила по-английски:

– Я тоже люблю тебя, мой Дэвид.

Его поразила печаль в ее тоне.

Лилиа и впрямь ощутила глубокую печаль. Произнеся признание, она осознала, что давно его любит и в душе уже отдала себя этому молодому англичанину. При этом девушка считала это предательством не только по отношению к погибшему Коа, но и к Хана, ко всему ее народу.

Как же совместить любовь к Дэвиду Тревелайну с мечтой о возвращении на Мауи? Но чем бы все это ни закончилось, пусть даже браком, это не имеет никакого отношения к ее родине – Лилиа интуитивно угадывала это. Ее возлюбленный – англичанин до мозга костей, эта земля – ему дом, и ничто, даже любовь, не разорвет этих уз.

Но почти тут же девушка забыла о своих горьких мыслях и отдалась прикосновениям рук и губ. В этот момент она сделала выбор, отдала себя полностью и безоглядно.

Лилиа обвила шею Дэвида руками, гибкими и сильными, и приподнялась, ища губами его губ. Если у Дэвида еще и оставались сомнения в том, случится ли все в этот день между ними наяву, они рассеялись от тихих слов:

– Люби меня, мой Дэвид...

– Да, Господи Боже! Да!

Не зная, выкрикнул он эти слова или они пронеслись у него в голове, но через мгновение Дэвид проник в жаркую тесную глубину, и Лилиа приняла его в себя со счастливым возгласом. Девушку словно обожгло это первое мгновение обладания, и жар разлился по всему ее телу, созданному для физической любви. Забывшись в упоительных ощущениях, бесконечно повторяя имя возлюбленного, она сама не сознавала этого.

Дэвид оказался сильным, опытным и ласковым любовником. Зная, что не каждая женщина способна принять в себя его полностью, он сначала был очень осторожен и боялся причинить Лилиа боль. Но ей хотелось этой боли, и она нарочно привлекала Дэвида все ближе, обвивалась вокруг него, пока тело не приспособилось и боль не сменилась наслаждением.

Впервые после смерти Коа Лилиа отдалась мужчине, хотя ее юное и горячее тело требовало радостей плоти. И теперь она полностью, всем своим существом окунулась в водоворот чувственных наслаждений, часто дыша и вскрикивая, то покрывая поцелуями плечи и лицо Дэвида, то кусая его в сладком безумии. Руки ее блуждали в его волосах, накручивая на пальцы белокурые, все еще влажные пряди.

Наконец Дэвид замер, окаменев, как туго скрученная, готовая распрямиться пружина.

– Лилиа-а... – выдохнул он.

– Да! – крикнула она, выгибаясь дугой навстречу его судорожным толчкам.

Пик наслаждения унес девушку так далеко, что она едва не потеряла сознание, а придя в себя, обессилено поникла. Лилиа чувствовала движения внутри себя, они приносили менее интенсивные, но по-своему чудесные ощущения.

Наконец Дэвид выпустил девушку из объятий и прилег рядом, опираясь на локоть и глядя на нее. Она лежала с закрытыми глазами, по ее телу временами пробегала дрожь, груди высоко вздымались. Почему-то сейчас ему было неловко видеть все это. Пароксизм страсти миновал, он опомнился и сознавал окружающее, и хотя был безмерно благодарен Лилиа, что-то темное, неприятное начало пробуждаться в нем.

Близость полностью поглотила Дэвида, но теперь он хорошо помнил, как самозабвенно отвечала ему Лилиа. Молодой человек не видел еще женщины, столь откровенной в своей страсти. Даже лондонские потаскушки, находившие удовольствие в плотской любви, выказывали сдержанность, так как это считалось признаком добродетели. А ведь Лилиа – девушка благородного происхождения, королевской крови, как утверждала леди Анна!

Правда, Дик говорил, что на островах все иначе, но ведь они не на островах. Если Лилиа сумела перенять манеры, язык и даже одежду Англии, она должна усвоить и ее мораль. И даже там, на островах... разве женщине не свойственна стыдливость? Даже самка животного не отдается без ритуального сопротивления!