Девушка из провинции - Сандра Мэй

Через три с половиной месяца после развеселой свадьбы, в больнице родился на свет рыжий и меланхоличный сын Айрин и Дика. У него были розовые пятки, крошечные пальчики и ангельский характер, а младенчески голубые глазки нет-нет — да и отливали в серое с изумрудом.

Айрин похорошела и расцвела так, что Дик Хоук в последнее время не ходил по коридорам клиники, а летал. В счастье свое он не верил и потому прибегал удостовериться по сто раз на день.

Адель Гор уволилась из «Интелькомстар» и была на втором месяце беременности.

Николь из города уехала, и по молчаливому уговору никто из участников истории про нее не вспоминал.

Сыну Айрин и Дика исполнилось три месяца, когда все ведущие бульварные издания вышли под шапкой «Грандиозный скандал в семействе Райзов. Несчастный сиротка не имеет к миллионам ни малейшего отношения». Из газет выяснилось, что Райз-старший вознамерился увезти своего внука с острова Кирие, где тот проживал после смерти родителей в сомнительном обществе некоего Никоса Эвдемонидиса, по слухам, бывшего любовника покойной миссис Киры Райз.

Эвдемонидис неожиданно заартачился и сообщил прессе, что является настоящим отцом мальчика. Разразился скандал, но он утих после того, как в прессу попали результаты генетической экспертизы. Саймон Джеффри Райз был срочно переименован в Симона Эвдемонидиса, а старшие Райзы уехали в Европу лечить расстроенные нервы.

Адель, кратко и красочно изложившая содержание газет Айрин, кормившей в это время сына, задумалась, а потом негромко произнесла:

— Ведь Дик мог бы сделать этот анализ прямо сейчас…

Айрин перевела на подругу безмятежный взгляд и улыбнулась, чуть крепче прижав к себе Клиффа Итана Хоука.

— Зачем? Ведь такие анализы делают, когда отец неизвестен…

Адель смутилась, а Айрин докончила со счастливым смехом:

— А наш папка вот он, его вся больница знает! Привет, папка!

Адель обернулась и посмотрела на высокого худощавого мужчину в белоснежном халате, замершего в дверях.

В его серых, с желтоватыми крапинками вокруг зрачков ястребиных глазах горело столько любви, что все остальное было уже совершенно неважно.