Когда она сказала "да" - Селеста Брэдли

Тайгер был прав. Она заслуживает такого же уважения, как любой мужчина. Тот факт, что она не преувеличила размера змей, невольно заставил задуматься: что если все ее безумные истории, в том числе о клане Уортингтонов, — чистая правда? Если все это так — ее семейка просто опасные сумасшедшие!

«И это говорит человек в капюшоне!»

Она не стояла перед камином, как обычно. Рен прошелся по комнате и наконец нашел ее, отдернув прикроватные занавеси. Она неподвижно лежала поперек кровати.

Нога касалась пола.

Он нагнулся, чтобы поднять ее щетку, и удивился. Калли всегда так аккуратна! Не в ее привычках разбрасывать вещи!

Рен продолжал рассматривать жену. Она лежала в такой странной позе, словно присела на кровать и тут же упала боком. Волосы свисали на лицо, так что он осторожно отвел непокорные локоны.

Калли не пошевелилась. Немного встревожившись, Рен поднес свечу к ее лицу, но она, как всегда, была румяной и не выглядела больной. Значит, такова отдыхающая Каллиопа.

Его пальцы скользили по ее щеке, коснулись темного круга под глазом и снова остановились на уголке ее губ, слегка раскрытых и чуть-чуть надувавшихся с каждым выдохом. Эти губы не лгали. Как странно думать об этом? Женщина, которая правдива даже в мельчайших деталях!

Чем больше он узнает это энергичное, полное жизни создание, тем больше убеждается, что недостоин ее!

Прошлой ночью он потерял над собой контроль. И теперь беспокоился, что каким-то образом довел ее до такого состояния, привел в свой темный, мрачный, отвратительный дом, где скрывались скользкие твари, демоны и он сам!

Она не ангел! Слишком великолепно реальна, чтобы быть ангелом! Она странная, слишком разговорчива и откровенна и сторонится высшего света, хотя, кажется, осталась единственным нормальным человеком в этом чудаковатом семействе!

Нет, она не идеальна, и все же ее странности стали отчасти привлекательными, а удивительно меткие наблюдения интриговали его, несмотря на все попытки отдалиться от нее. Хорошенькая Каллиопа полностью занимала его мысли, привнося в его жизнь приключения, звуки и запахи, и мысли, и мечты, от которых он уже отказался. Присущее ей жизнелюбие было почти жестоким. Она не оставляла Рена в покое.

Ему следовало бы жаждать былого мира и одиночества, ненавидеть шум и болтовню и постоянное вмешательство в его жизнь.

Кончиком большого пальца он обвел розовые губки. Едва прикасаясь…

Как же он жалок!

«Сижу здесь в надежде, что она проснется. Мечтаю услышать очередную возмутительную фразу из этих уст.

Мне она нравится. Настолько, что даже противно. Мужчина, который завоюет ее сердце, когда меня не будет, — настоящий счастливчик. Хотя никогда не будет знать, чего ожидать, никогда не будет уверен в том, что она сейчас скажет».

Что если этот человек не оценит ее по достоинству. Посмотрит на нее и увидит хорошенькую женщину с красивой фигурой, но, к сожалению, слишком болтливую… Что если назовет ее надоедливой и попросит держать свои мысли при себе? Если использует ее прелестное тело и не оценит дар по достоинству? Не даст ей ответного наслаждения? Что если станет ее игнорировать? Что если начнет бить?

«— Я бы никогда такого не сделал.

— Заткнись! Тебя не будет. Тебя выколотили из тела, изуродовали его и душу, когда ты умирающий лежал на пристани. У тебя нет прав вмешиваться.

— Я мог бы полюбить ее.

— Тебя не существует.

— Пока существую. Существую для нее. Она чувствует меня в душе, независимо от уродства, от искалеченного тела».

Прекратив полубезумный спор с собой, Рен поднялся и, обойдя кровать, откинул одеяла, согрел руками простыни и, подойдя к Калли, подхватил легко, как ребенка. За последние несколько дней он стал сильнее. Его тело вбирало ее жизненную энергию. Это она одновременно давала ему силу и страсть, от которых вскипала кровь, и страх, от которого падало сердце.

Он уложил Калли поудобнее и тепло укрыл. Она немедленно перекатилась на бок и свернулась клубочком.

Рен с сожалением улыбнулся. Упряма даже во сне. И все же ее руки и ноги были ледяными. Ему не хотелось уходить от нее, замерзшей и одинокой. Что если она проснется ночью от кошмара, увидев во сне змей… или просто вспомнит, как провела день?

«Можно бы остаться с ней, хотя бы для того, чтобы согреть. Успокоить ее, если начнет кричать от страха. Я мог бы остаться.

— Ты и есть ее полуночный ужас!

— Тогда я уйду до рассвета».

Набравшись смелости и изнемогая от желания, он разделся, швырнув вещи на стул у туалетного столика. Наконец он остался голым. Если она проснется именно сейчас, увидит его во всем кошмаре уродства, со шрамами, искривленной спиной и вызывающим ужас лицом.

Но вдруг он почувствовал, как измучен. Сразу все стало безразлично. Сейчас он хотел одного: лечь в постель с женой, обнять ее и согревать, уткнувшись в блестящие волосы.

Он лег под одеяло и сделал, как хотел.

«Хотя бы один раз…»

Беатрис нервно ходила по спальне, окидывая яростными взглядами мужа, мирно спавшего в их большой кровати. Живи она в особняке, у нее была бы своя комната. Генри посещал бы ее, а потом оставлял бы в роскошной комнате в окружении чудесных вещей. И Беатрис не приходилось бы ночь напролет слушать его храп!

Подойдя к постели, она сжала подушку с такой силой, что побелели пальцы. И медленно обошла кровать, глядя в лицо Генри. Сможет ли она задушить его до того, как он проснется и начнет сопротивляться? Он всегда так крепко спит.

Но Беатрис с тихим криком прижала подушку к груди. Она негодяйка! Что за ужасная предательская мысль! Генри был хорошим человеком. Она очень любила его… почти всегда. Он ни разу не поднял на нее руку. Ни в чем не отказал. Зачастую обходился без того, что любил, лишь бы у нее было новое платье или лайковые туфли! Отказался от табака на всю зиму только ради того, чтобы она смогла поехать в Лондон заказать платье, хотя Беатрис прекрасно знала, что одно из величайших его удовольствий — выкурить трубочку в зимний вечер у камина.

Он хороший человек… хороший человек, которому следовало стать хозяином Эмберделл-Мэнор. Который достоин стать хозяином Эмберделл-Мэнор!

Калли открыла глаза. В комнате было темно, как в подвале. Она услышала шум…

— Ш-ш-ш…

Жесткая теплая рука притянула ее к горячей мужской груди.

— Все хорошо. Спи!

Удивления Калли оказалось недостаточно, чтобы держать глаза открытыми. Веки опустились сами собой. Мысль так и осталась незаконченной: «Кажется, он го…»

Голый!

Глаза Калли распахнулись.

Что?! Голый?!

Она провела рукой по тонкой ткани своей сорочки. Значит, голая не она. Кто же тогда?