Небо для Беса - Янка Рам

С утра собираю в спортивную сумку самое необходимое. Кормлю кота. Выпиваю спорт-пит. Как робот мою за собой посуду.

Оставив завещание в файле на столе, на самом видном месте, уезжаю с утра в школу.

Со мной здороваются дети, тренеры. Я им киваю. Потому что челюсти свело ещё вчера… И ночь ничего не поменяла.

В тренинг-комнате бригада рабочих обтягивает угол мягкими матами.

В прострации смотрю как она преображается.

Сзади, со спины подходит Рустам.

— Что здесь происходит? Разве я подтверждал какие-то ремонтные работы? Кто это оплачивает?

Разворачиваюсь, складывая руки на груди. Зависнув глаза в глаза, разглядываем друг друга

Ну статный же мужик, привлекательный…

Что с тобой не так?

Обгонял тебя во всём младший брат? А у тебя самолюбие и амбиции космических размеров? В спорте уже гейм-овер, не та форма. Ищешь новое поле боя, где себя показать? Заодно и братишку младшего наконец-то на лопатки уложить? Поэтому всë?

Провокационно поднимает бровь, краешек губ вздрагивает в ухмылке. Грудные мышцы играют через обтягивающую водолазку.

— Пойдём, кофе попьем?

— Пойдём, — положительно моргаю я.

Новенькая кофе машина готовит мне эспрессо. Хочется горького.

Рустам ставит передо мной чашку с кофе. Пока ждёт свою порцию, говорит по телефону.

— Нет, школа больше не берёт учеников по квотам. Только юниоров с достижениями на контракты. Кто вам сказал? Бессарион? Это устаревшая информация. Только на коммерческой основе.

Скидывает вызов.

— Извини, много звонков.

Садится за стол напротив. Звонит стационарный телефон.

— Спарта. Да. А кто это? Аа… Нет, школа не будет в этом году участвовать в отборах. Мы, наоборот, сокращаем эту группу спортсменов. Сменили ориентиры, да. Вы говорите с директором, Рустам Давидович… Бессарион? Звоните ему на личный номер. Но он не скажет вам ничего иного.

Кладу ногу на ногу, делаю глоток.

Иногда во мне действительно просыпается акула. Я еë хорошо контролирую, но… Она родилась во мне в определённый момент и мы с ней даже дружим. И вот акула не хочет никого побеждать на ковре. Она хочет вытянуть из его рук с улыбкой трубку и вмазать ему этой трубкой наотмашь по морде.

И я позволяю ей улыбаться. А вот вмазать не позволяю.

И Бессо тоже ему не вмажет. Как бы внутри не горело. В его руках дети. Шансы и судьбы которых будут просыпаться сквозь пальцы, как песок. И он будет бережно держать остатки.

Сын, да?

Я представляю Бессо с сыном. Ах, как бы он был ему к лицу — счастливому и очаровательному…

«Папа».

Цена-то какая высокая!

И как нечестно — не сообщить мне про расценки.

— Какая у тебя улыбка… — склоняет голову к плечу Рустам.

— Какая?

— Опасная. Как у ведьмы.

— Я где-то слышала… Что у вас там, если в семье рождаются одни девочки, то говорят, что её прокляли.

— К чему ты это?

— Столько женщин тебя прокляли, Рустам, — облизываю пересохшие от горечи губы. — Пусть у тебя родится столько девочек, скольких ты обидел. Чтобы каждая из дочерей дала тебе шанс отработать всех обиженных тобой девочек заботой и любовью.

Он ошарашенно открывает рот.

— А мальчиков тебе нельзя. Мужчину вырастить может только мужчина. Спасибо за кофе…

Ухожу.