Оливье, или Сокровища тамплиеров - Жюльетта Бенцони

— Арестовать вас! — повторил Жан де Лонгви. — Но за что же? Что вы сделали?

— Ничего... но нас обвиняют в том, что мы еретики, виновные в симонии[39]... что мы содомиты, лжецы... поклонники дьявола! И вас тоже схватят... если вы не спасетесь...

Он вздрогнул от боли, еще больше побледнел, и всем показалось, что он отходит в мир иной. Брат Гоше приподнял ему голову и плечи, чтобы поддержать, и влил в рот немного отвара. Беглец задохнулся и закашлялся, но лицо его слегка порозовело. Он с тревогой обводил взглядом склонившихся над ним людей.

— Со мной... все кончено... А вы бегите... спасайтесь, где можете! Прячьтесь! Пусть хоть в убежище для прокаженных... потому что сейчас во всем королевстве хватают наших братьев... и обыскивают командерии. Бегите! Господи! За что?

Это были его последние слова. Страшный кашель сотряс тело, изо рта хлынула кровь, и брат Гоше почувствовал, что он обвисает на руках, а широко раскрытые глаза остекленели, уставившись в одну точку. Передав фляжку с отваром Оливье, он бережно опустил ему веки.

— Умер! Храни Господь его душу. Помолимся!

Все встали на колени и забормотали молитву, которой брат Жан не позволил длиться долго. Он встал, тогда как остальные не поднимались, усердно молясь, и явно пораженные услышанным. В Жане де Лонгви никогда не умирал человек действия, а в этой катастрофической ситуации надо было срочно что-то предпринимать. И как можно быстрее!

— Ну же, братья! Поднимайтесь! Нам нельзя медлить.

Англичанин Адам Кронвелл беспомощно пожал плечами:

— Но куда же нам идти, брат? Разве вы не слышали? Нас хватают по всей Франции!

— Надеюсь, у вас на родине дело обстоит иначе, брат Адам?

— Если не считать Храма в Лондоне, нас очень мало, и мы ничем не стесняем короля Эдуарда. Но теперь я боюсь, что никогда не увижу Англию. Как вы предлагаете поступить, брат?

— Для начала отступить поглубже в лес...

— В первую очередь надо бы похоронить этого несчастного...

— Ни в коем случае! — воскликнул брат Жан. — Его бегство могли заметить. Если его начнут искать, пусть найдут! А теперь нужно спрятаться как можно надежнее...

Тащить тяжелые повозки в лесу было делом нелегким, но брат Гийом де Жи, будучи распорядителем упряжи и лошадей, оказался истинным чудодеем во всем, что касалось коней. Ему удалось сдвинуть с места упряжки, которые сержанты удерживали за повод, и отвести их достаточно далеко, чтобы любой проезжающий мимо отряд даже не заподозрил их присутствия. Небо хмурилось, но дождя не было давно, и почва была сухой. Кроме того, пока уводили обоз, всадники сделали все, чтобы уничтожить следы колес около трупа, который остался лежать там, где его оставили. На все это ушел почти час. В конце концов, тамплиеры остановились между скалистой грудой камней, заросших мхом, и небольшим склоном, ведущим к реке, которую пока никто не видел, но чье журчание уже можно было расслышать.

На месте привала занялись лошадьми. Всегда и везде это было первейшей заботой тамплиеров. Даже при самых драматических обстоятельствах. Не распрягая, им дали овса, который привезли с собой, и брат Гийом отправился за водой, взяв с собой двух сержантов. Добравшись до ив, которые росли вдоль излучины изгибавшейся в этом месте реки, три человека заметили на другом берегу наполовину скрытую деревьями широкую поляну, посреди которой возвышались строения, огороженные высоким палисадом из обрезанных деревьев. Там возвышалась небольшая колокольня, свидетельствовавшая о наличии часовни, а возле строений торчал обломок полуразрушенной башни. Все это походило на какую-нибудь ферму — с тем только отличием, что таковых никогда не бывало в чаще леса. Но место было обитаемым, потому что над одной из крыш вился ленивый дымок. От него, однако, веяло глубокой печалью, и когда отворилась тяжелая, обитая железом дверь, пропустив двух мужчин с кувшинами, тамплиеры поняли, отчего это подобие фермы показалось им таким зловещим. Один из мужчин был одет в черную рясу Святого Лазаря, а у второго, откинувшего капюшон серого плаща, поскольку он не знал, что за ним наблюдают, было распухшее, изуродованное проказой лицо...

— Убежище для больных! — прошептал брат Гийом. — Не будем тревожить их покой...

Они набрали воды и вернулись к повозкам, не привлекая внимания монаха и прокаженного, но своим товарищам рассказали о том, что видели. Закончив обихаживать лошадей, они поели хлеба с сыром, который захватили с собой из предосторожности, и стали совещаться. На этом совете никто не торопился брать слово первым, потому что каждый пытался как-то осмыслить невероятную катастрофу, случившуюся с Орденом. Схвачены! Люди Храма схвачены по всей стране и, конечно же, отправлены в тюрьму! Они, еще вчера столь могущественные, обладающие таким количеством замков, земель, богатств? Как это могло произойти? И какие гнусные обвинения! Как сказал умерший брат? Приверженцы симонии? Содомиты? Обожатели дьявола? Это не имело никакого смысла! Словно мир перевернулся! Наконец один из них прервал молчание:

— Что мы будем делать?

— Для начала помолимся! — ответил Оливье. — Мы в руках Божьих. Быть может, Господь просветит нас...

Брат Жан кивком выразил одобрение, и в течение нескольких минут они негромко взывали к Господу и к Деве Марии, доброй покровительнице Ордена. Закончили же молитвой «Veni Creator»[40], которую они не пропели, а произнесли шепотом.

Жан де Лонгви поднялся и, очень спокойно сняв с себя длинный белый плащ, поцеловал красный крест, а затем тщательно свернул его.

— Последуйте моему примеру, братья! Нам нужно освободиться от знаков отличия, которыми мы так гордились! Даст Бог, справедливость восторжествует, и мы сможем вновь надеть их...

Со слезами на глазах тамплиеры сняли с себя плащи. Этого было достаточно, чтобы сопровождать сокровища Храма в мирное время. Но не сейчас! Когда они, помогая друг другу, начали стягивать и кольчуги, возникло ощущение, будто с них сдирали кожу.

Под кольчугами на них были рубахи, льняные чулки и кафтаны из черной шерсти. В такой одежде они все равно выглядели почти одинаковыми. Однако предусмотрительный брат Клеман за несколько недель до предполагаемого путешествия приказал отобранным им людям отрастить волосы, которые по уставу стриглись наголо, и укоротить бороды с усами. Брат Жан, осмотрев их, тяжело вздохнул:

— Мы не сможем продолжить путь вместе. Нам нужно разделиться: повозка в сопровождении трех крестьян — хорошенько испачкавшись, мы будем на них похожи — не привлечет внимания, но отряд из совершенно одинаковых людей неизбежно вызовет не нужный нам интерес.

— Разделиться, но как? — спросил Оливье. — Мы отправимся в Дьепп разными дорогами или через значительные промежутки времени? Например, через день или два... Трудность состоит в том, что вы один знаете и дорогу, и местность... Если каждая из повозок выберет свою дорогу, мы рискуем заблудиться...