Неукротимый - Сандра Дюбэй

Свой приговор Габриель знал заранее. Да и на что ему было надеяться, ведь губернатор Виргинии по всему побережью слыл яростным противником негодяев, промышляющих пиратским промыслом. Так что теперь и Габриель, и его люди ответят сполна и за все.

В длинном, обшитом деревянными панелями зале суда было душно – не спасали и раскрытые настежь окна. На скамьях, стоявших вдоль стен, теснились любопытные – всем было интересно своими глазами посмотреть на знаменитого пирата, капитана Габриеля Форчуна. Почтенного вида джентльмены поглядывали на него с плохо скрываемым торжеством, гордые тем, что их замечательный губернатор сумел обезвредить и предать справедливому суду еще одного выродка рода человеческого. На их лицах читалась жажда мести, жажда крови.

Чувства, отражавшиеся на лицах сидевших рядом с ними леди, были не столь однозначны. Что греха таить, не одно женское сердце сжалось от того, что ужасным, страшным пиратом оказался этот сидящий на позорной скамье красавец. И не в одной прелестной головке мелькнула шальная мысль о том, как сладко было бы стать похищенной этим лихим разбойником.

Обвинения против Габриеля были оглашены вслух. Правда, имя обвинительницы не называлось, вместо него звучала официальная формула: «молодая леди из знатной семьи». А все остальное было оглашено – и то, что она была похищена одним пиратом, у которого Габриель выиграл ее в карты, и то, что он «совершил над нею насилие» на борту своего судна.

Ах, какой ужас! Какая удивительная, волнующая история! Ах, как бьются, замирают и сладко трепещут женские сердечки от этих страшных и соблазнительных слов!

Сам же Габриель был далек мыслями отсюда. Не было ему дела ни до праздных зевак, ни до их похотливых спутниц. И до судей, мрачно хмурившихся под напудренными завитыми париками, разбирая пиратские деяния Габриеля, ему не было дела.

Другие мысли, другие воспоминания грызли его сердце, томили душу. Снова и снова он слышал голос Шайны – то обещающий ему возмездие, то сообщающий о том, что вскоре она станет женой Йена Лейтона. Но сильнее – гораздо сильнее, чем горькие слова, – его мучили воспоминания о нежной коже и тонком аромате духов Шайны. Этот запах он чувствовал в ту ночь, когда в последний раз держал ее в своих объятиях. Этот запах он будет помнить до последней своей минуты.

Впрочем, ждать ему этой минуты осталось не так уж и долго – Габриель прекрасно все понимал и не отвлекался мыслями на неизбежное. Зачем?

И еще одна мысль не давала Габриелю покоя. Он не мог понять, он не мог поверить в вероломство Шайны. Как могла она лежать в его объятиях, отдаваться ему в залитом лунным светом саду – и в то же время знать, что участь Габриеля решена – ею! – и уже приготовлены цепи, в которые его закуют. Как могли одни и те же губы шептать слова любви – и слова обвинения, которое, безо всякого сомнения, могло означать для него только одно: смерть? Как могла одна и та же рука нежно ласкать его – и подписать эту ужасную, сулящую ему петлю бумагу.

«Обман… измена… предательство…» – медленно кружилось в мозгу Габриеля. Он оцепенело сидел на скамье подсудимых. Суд, доносы, допросы, приговор… Казалось, не было ему дела до всего этого. Шел спектакль, и Габриель был одним из актеров в этом спектакле. Актером, оказавшимся на сцене не по своей воле. И где-то впереди уже маячила последняя сцена. Декорации для нее были просты и хорошо известны: помост и виселица во дворе вильямсбургской городской тюрьмы.

Лицо Шайны вновь промелькнуло в памяти Габриеля. Сейчас ее прекрасные, блестящие голубые глаза почему-то смотрели на происходящее с Габриелем с плохо скрываемым удовлетворением. А губы – ее мягкие, сладкие губы – криво, мстительно ухмылялись.

Габриель крепко зажмурил глаза, но лицо ее не пропадало: оно продолжало стоять перед ним – насмехаясь, дразнясь, издеваясь.

Тонкое, изящное, красивое лицо.

Любимое.

Ненавистное.

Габриель подумал, что если бы непредсказуемая судьба дала ему свободу – бывают же чудеса на свете! – он непременно нашел бы Шайну. Где угодно, на любом конце земли. Потратил бы годы, но нашел, и – отплатил бы ей за предательство. Смотрел бы, как стекленеют ее глаза, слушал бы, как лепечут нелепые слова оправдания непослушные, онемевшие губы.

Она будет молить о пощаде, но не получит ее.

Сердце Габриеля будет глухо к ее мольбам. Оно превратилось в кусочек льда, и в нем нет места ни жалости, ни сочувствию – только холод, только безразличие и презрение. Презрение к женщине, обманувшей, предавшей, усыпившей его своею ложью…

Габриель вздрогнул, услышав свое имя. С трудом оторвавшись от своих мыслей, он понял, что к нему обращается один из судей.

– Вы признаны виновным в совершении тех преступлений, в которых вам предъявлено обвинение, – торжественно и медленно прозвучали слова судьи. Пышный завитый белый парик качнулся у него на голове. – Желаете ли добавить что-нибудь, прежде чем будет оглашен приговор?

– Мне нечего сказать вам, – заявил Габриель.

И не солгал.