Конец одиночества - Чарити Бэрфут

Стоя в дверях коттеджа, Флоренс прощально махала рукой до тех пор, пока машина Джудит не скрылась из виду. После чего, с трудом сдерживая слезы, вернулась в дом.

Джудит, конечно, молодец, что приехала. Путь ведь совсем не близкий, к тому же прошло всего лишь две недели после визита Флоренс к Боулдерам. Даже несколько злорадное удовлетворение, которое Джудит явно испытывала, сообщая подруге о сердечном приступе Мартина Стейнера, было по-своему трогательным: она гордилась тем, что ее предчувствия насчет Нормана оправдались.

Однако Флоренс не слишком жалела об отъезде Джудит. Необходимость два дня храбриться перед подругой окончательно истощила ее эмоциональные ресурсы. Из-за этого поначалу она совершенно неверно поняла причины, по которым Джудит сообщила ей всю эту историю.

Какой же дурой я была, думала Флоренс, чувствуя, как на глаза вновь наворачиваются жгучие слезы. Первой мыслью, на которую ее навело известие о болезни Стейнера, была следующая: значит, у Нормана имелись веские причины не позвонить ей, как он обещал. Однако, по словам Джудит, с того времени, как Мартина доставили в госпиталь, прошло уже десять дней, и, судя по слухам, тот успешно поправляется, хотя и не собирается возвращаться к работе. А это означает — опять-таки по словам Джудит, — что в его отсутствие фирмой будет руководить Таклтон. «Нет худа без добра», — сухо заметила подруга, и Флоренс поняла, что она имеет в виду: при сложившихся обстоятельствах на развод Нормана с Патрицией не остается ни малейшего шанса.

Уют согретой огнем камина гостиной внезапно потерял для Флоренс всякую привлекательность. Надев пальто, она вышла из дома. День был холодным, но ясным. Гуляя в одиночестве, Флоренс пыталась выкинуть из головы Нормана и его обещания. Справедливость слов Джудит нельзя было не признать: он мог, он должен был позвонить ей, хотя бы для того, чтобы рассказать о случившемся.

Хотя этого следовало ожидать. Ведь их отношения — классический случай с двумя людьми, ожидающими друг от друга совершенно различных, даже противоположных вещей. И основная вина лежит не на нем, а на ней. Она всегда знала, что Норман очень серьезно относится к своим обязательствам по отношению к Патриции.

Флоренс дошла до окраины деревни, и, как ей ни хотелось еще прогуляться, пришлось поворачивать назад: наступали сумерки, и было неразумно заходить далеко в одиночку. Кроме того, она и так слишком приблизилась к Пейнтон-Хаусу.

Некстати показавшийся впереди большой автомобиль наверняка принадлежал Рэмфордам. Желая остаться незамеченной, Флоренс отошла в тень обрамлявших дорогу деревьев. Однако машина замедлила движение и остановилась. Везет как утопленнице, подумала она, Маргарет наверняка решит, что я оказалась здесь не случайно.

Понимая, что лучше сделать первый шаг самой, Флоренс, сложив губы в улыбку, направилась к ней. В конце концов, она имеет такое же право находиться здесь, как и кто-либо другой. Неожиданно дверца машины отворилась, и суровый голос произнес:

— Садись. — Голос принадлежал Норману, но Флоренс никак не могла поверить своим ушам. — Я же сказал, садись, — повторил Норман почти агрессивно.

Внезапно пришедшая в голову Флоренс мысль заставила ее оцепенеть. Несмотря на сумерки, он, очевидно, узнал ее издалека, и теперь, понимая, что оказалась в ярком свете автомобильных фар, она машинально поплотнее запахнула полы дубленки. Но, наверное, было уже слишком поздно.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Флоренс, игнорируя его приказание, и, выругавшись себе под нос, Норман вышел из машины.

— Залезай внутрь, и я тебе все расскажу, — сказал он, не отрывая взгляда от ее живота. — Мне кажется, у нас есть о чем поговорить, не так ли?

Не в силах ничего с собой поделать, Флоренс инстинктивно прикрыла рукой от его взгляда мешающий застегнуть дубленку живот. Норман отвел глаза и, будто не доверяя самому себе, залез обратно в машину. Дверца со стороны пассажира по-прежнему оставалась открытой, и, понимая, что только оттягивает неизбежное, она уселась рядом с ним.