Игры в песочнице, или Стратегия соблазнителя - Кристоф Дюшатле

Довольно часто жара, установившаяся в начале лета, кажется нескончаемой. И то, что казалось несбыточным еще несколько дней назад (намерение совершить судьбоносный поступок, поднять гору, переубедить строптивого человека, убраться в шкафу, постричь ногти на ногах), становится вполне реальным. Я решил броситься в холодную воду, и пригласил Мэрилин поужинать, дав ей понять, что я гений, с которым стоит ближе познакомиться. Она ответила согласием на мое предложение, практически не колеблясь. Мне понравилась ее манера говорить да. У нее тонкий голос, почти как у подростка, которого еще не омрачили ни тяготы жизни, ни ее крайности. Думаю, Мэрилин должна задавать себе вопрос: что это такое, мужчина сорока лет? Как он занимается любовью? Он злой, грубый или, наоборот, опытный и нежный? Что он предпочитает? Поможет ли мне его опыт? Будут ли меня смущать его морщины? Кто я такая в глазах этого мужчины?

Квартал площади Святой Марты. Туризм новой богемы. Обстановка, как в Бельвиле 1930-х годов, с привкусом неаполитанских впечатлений. Рассчитываю на псевдоэкзотику этого места, чтобы околдовать мою красавицу.

На открытой террасе ресторана больше не осталось ни одного свободного стула. Нам повезло, мы вовремя нашли незанятый столик: с первых же моментов нашей встречи удача нас не оставляет. Это добрый знак. И потом, я снова могу свободно двигаться, а мои костыли стоят в шкафу.

Я рассматриваю лицо Мэрилин. Мне нравятся ее зеленые глаза и губы насыщенного розово-коричневого цвета. Я так близок от ее красоты, как только можно быть близким к какой-нибудь травинке, к запаху, к неопределенному воспоминанию. Надеюсь существовать не только в духовной области, а на уровне инстинктов, животного восприятия, колдовства. Я надеюсь на это, так как нахожусь в ожидании открытия и неожиданного события. Квадратное декольте замечательно подчеркивает потрясающую грудь Мэрилин. Меня всегда привлекали пышные формы. Мэрилин, девушка среднего роста, обладает простодушной чувственностью, у нее пухленькая фигурка, и очень скоро в ней будет много шарма. При первом взгляде на нее хочется помять ее ягодицы, обнять широкие бедра, прижать девушку к груди и прошептать на ухо: «Я — твой парень, никого больше не ищи, я войду в тебя, буду тебя ласкать, наполню своим соком, и ты почувствуешь себя заново родившейся».

Изучаем меню. Мэрилин замечает:

— Люблю хорошую еду и вино.

Я в порыве детской запальчивости говорю:

— Да, это то, что называется жить. Конечно, мы обязательно закажем вина… помимо всего прочего…

И мы начинаем смеяться глупо, но очень естественно.

Я себя убеждаю: больше не буду развлекать ее изысками стиля. Просто буду существовать рядом с ней, вот и все. Странным образом у меня пропадает навязчивая идея наблюдать за женщинами, сидящими поблизости.

Потом мы говорим о процессе написания книг, о творчестве, об искусствоведении, об изменении образа жизни и о комбинациях, которые могут возникнуть вследствие этого, о социальной мобильности. Мы рассуждаем о том, как воспользоваться представляющимися возможностями, заработать денег, занимаясь своим любимым делом, как вести переговоры, уступать, создавать новые отношения, и о том, как можно порвать со своей семьей, обрести свободу, выбрать город, в котором хочется жить, как расти, защищать свои идеи, как пережить любовное приключение, стать частицей огромного мира, короче говоря, создать что-либо… В конце концов мы приходим к выводу, что мы существа, сдерживаемые потоком, временные жители на этой земле, иногда объединяющиеся, а иногда, наоборот, одинокие, распыленные.

Темы наших разговоров приобретают более конкретный характер. Мэрилин упоминает о своих семейных проблемах, рассказывает о деде, которого обожает, о летних каникулах, проведенных в собственном доме на Корсике, который сегодня уже продан, обо всех песнях, что поют хором и которые связаны с воспоминаниями, о своих кузенах и кузинах, о лодке, плывущей по волнам Средиземного моря, и о чудесном дедушке у руля, о бухтах… И вдруг, как будто освобождаясь от бремени, заявляет:

— А моя мать — лесбиянка.

— Выходит, тебя нашли в капусте?

Шутка рискованная, почти убийственная, непонятная. Но Мэрилин продолжает, не смущаясь:

— Мой отец ушел незадолго перед моим рождением. Я не помню, чтобы мать и отец были вместе.

— Ты хочешь сказать, что любовь к женщинам у нее проявилась, когда ты еще была у нее в животе?

— Точно. Я никогда еще не смотрела на это под таким углом…

Мэрилин задумчиво пьет вино и вдруг вздрагивает, вновь окунаясь в свое прошлое.

— Во всяком случае, моя мать рассталась с отцом именно в это время.

— Смелый поступок…

— Да? Ты так думаешь?

— Так вот почему ты…

— Ну что, говори.

— …такая чувствительная.

— Благодарю.

— Но ты уже научилась жить с этим… Ты далеко пойдешь…

— Мне очень рано пришлось защищаться. Моя старшая сестра уехала в Соединенные Штаты. Я осталась с младшим братом, матерью и ее подружкой с дочкой.

— А как твой отец?

— Он переживает.

— К этому не скоро привыкнешь.