Рассвет страсти - Сильвия Холлидей

Аллегра высвободилась и с подозрением заглянула ему в лицо:

– И во сколько это мне обойдется?

– Мое дорогое дитя, я всего лишь хотел стать вашим другом. По-моему, вы обмолвились, что работаете на лорда Ридли совсем недавно. И вам наверняка понадобится еще немало всяческих мелочей для буфетной. Не забывайте о том, что у вас есть друг в этом городе, когда отправитесь за покупками, – вот и все.

От облегчения Аллегра едва не рассмеялась. Аптекарю не было дела до ее прелестей, им двигала лишь жажда наживы.

– Благодарю за доброту. Я непременно вспомню о вас, сэр, – «чтобы отыскать более приличную аптеку», – добавила она про себя. Тем не менее было бы приятно вернуться в Бэньярд-Холл в фургоне. – Значит, старик Бибби не будет возражать?

– Конечно же, нет! Вот только я должен предупредить, что он действительно очень стар и медлителен. И к тому же не прочь задержаться по пути возле таверны и пропустить с приятелями кружку-другую. Вряд ли вы вернетесь в Бэньярд-Холл намного быстрее, но зато вас не утомит долгий подъем в гору.

Старый Бибби обещал стать приятным попутчиком. И Аллегра была благодарна за его бесхитростную доброту. Ее одинокая прогулка этим утром позволила немного опомниться от треволнений предыдущего дня: поцелуй Ридли и эта ужасная сцена с лордом Холфордом, последовавший за ней поспешный отъезд гостей, сопровождавшийся неразберихой и шумом. Но самым душераздирающим воспоминанием оставалось лицо Джонатана Бриггса, глядевшего вслед леди Дороти.

Сама Аллегра как ни в чем не бывало привела себя в порядок и принялась за работу, однако коварная выходка Ридли больно ранила душу. Когда вечером она предстала перед ним с укрепляющим, Грей только молча покосился на водруженный на место чепец и отослал служанку прочь. К утру возле его дверей стояло полдюжины пустых бутылок из-под джина.

– Ну вот, – промолвил старый Бибби, выйдя из очередного магазина и запихнув в фургон целую штуку материи. – Еще одна остановка, и тогда мы уедем из Ладлоу. Я в Уэнлок-Эдж, а вы в Бэньярд-Холл. – Он неловко вскарабкался на передок и разобрал вожжи.

Фургон выехал па главную улицу, а Аллегра все еще искоса разглядывала своего спутника:

– Скажите, а вы… вы не знали семью Бэньярд, когда они жили в поместье?

– Только однажды я встретил его милость. На вид он был хорошим человеком. Он заказал стул в Лондоне, и я доставил его с почты. Подарок для его младшей дочки. Весь такой резной и с буквами на спинке. Вроде как там было написано «Анни» – так мне сказали. Я-то сам ни читать, ни писать не умею. Анни Бэньярд. Стало быть, так звали их младшенькую.

У Аллегры захватило дух. Анна Аллегра Бэньярд. Она уже почти забыла, как звучит ее полное имя. И этот стул…

– Что-то я не припомню ничего подобного, – машинально вырвалось у нее. Девушка тут же спохватилась: – Ну, я в том смысле, что ни разу не видела его в поместье.

– Даю слово, все было именно так, – уверенно качнул седой головой Бибби. – Я вручил стульчик самому лорду. Да только на другой день его забрали в тюрьму. Видать, он не успел отдать подарок малышке Анни. Бедолаги. Сказывают, нынче их и в живых никого не осталось. По крайней мере так говорил лорд Эллсмер, пока жил в Бэньярд-Холле.

Чтобы не выдать своего смятения, Аллегра потупилась. Наверняка ее стульчик злодей Уикхэм давным-давно спалил в камине в один из холодных вечеров.

– Ну вот, вы совсем бледненькая стали, мисс, – заме тил Бибби. – Ох уж эта жара. – И повел в воздухе скрюченным пальцем, словно заботливый дедушка, пеняющий непокорной внучке. – Послушайте-ка старого Бибби. – И возница указал на церковь Святого Лаврентия, возвышавшуюся над окрестными зданиями. – Сейчас мы подъедем к церкви. При ней еще есть богадельня, а на задах – прекрасный сад. Там тень и прохлада. Вы посидите в саду, пока я доставлю этот бочонок. Потом, если ничего не случится, я загляну в таверну на Корв-стрит и глотну пивка со старым приятелем Джошуа. А уж потом вы и глазом моргнуть не успеете, как мы окажемся на пути в Эдж!

Густые кроны деревьев в саду за богадельней и впрямь дарили благодатную сень, а ровно подстриженные живые изгороди не пропускали сюда уличный шум и суету. Тишину нарушали лишь трели жаворонка да гудение насекомых, вившихся над роскошными розами. Аллегра наслаждалась тем, что могла просто посидеть здесь в покое, любуясь чудесным летним днем.

– Да пребудет с вами Господь, дочь моя.

Девушка подняла глаза. Сияя ангельской улыбкой, на нее смотрел священник в длинной рясе с отложным белым воротничком и в слегка напудренном парике. Аллегра торопливо встала и вежливо поклонилась:

– Добрый день, святой отец.

– Чем могу служить, дочь моя?

– Благодарю вас, сэр. Я зашла сюда, желая немного отдохнуть в вашем чудесном саду.

– Похвальное намерение. Я и сам время от времени ищу здесь убежища от мирских забот, когда работа в богадельне становится непосильной ношей, – Он смиренно вздохнул. – Столь многим нужна наша помощь. Старым и больным, в недуге и в горе. Впрочем, это мало что меняет. Мы делаем все, на что способны. И если на то бывает Божья воля, кое-кто из них находит путь к Господу.

Аллегра внимательно посмотрела на приземистое оштукатуренное здание: там и сям на стенах зияли черные провалы трещин. Его словно пригнули к земле нелегкие годы.

– Наверное, вашей богадельне уже немало лет.

– Богадельня Хозиера, вот как она называется. Триста лет назад жил добрый человек, богатый торговец тканями, который пожелал облегчить себе путь на небеса. Мы ежедневно молимся о ниспослании ему благословения Господня.

– А себе – нового ангела милосердия? – тихонько засмеялась Аллегра: дела богадельни шли из рук вон плохо.

– Ангелы могут принять любой облик, дочь моя, – серьезно возразил священник. – Позвольте вас заверить, что один из них и сейчас среди нас. По виду это простой смертный. И он готов взяться за любую работу, не находя ее ни грязной, ни утомительной. То, с каким смирением он выполняет любое дело, вдохновляет и нас на неустанный труд во славу Господа. Он ухаживает за недужными. Он утешает тех, кто мучается от боли, и помогает содержать в чистоте тех, кто не способен позаботиться о себе. – Священник широко развел руки: – И этот сад – дело его рук. Когда он впервые пришел сюда, здесь был обыкновенный пустырь. А посмотрите, что из него вышло.

– Но кто он такой?

– Вряд ли это какая-то важная личность, – пожал плечами падре. – Обыкновенный человек. Но перед Господом все равны. Одно можно сказать с уверенностью: он имеет образование. Иногда поздно вечером, прежде чем уйти, он читает вслух Писание.

– Вот бы посмотреть на вашего святого, – промолвила Аллегра, качая головой. Ей с трудом верилось, что в окружавшем ее жестоком мире еще остается место доброте.

Священник провел се к боковой двери, через которую можно было попасть в длинный коридор, тянувшийся вдоль всего здания под почерневшими от времени потолочными балками. В конце его находилась тесная больничная палата, заставленная убогими койками. На них лежали обездоленные создания, чьим последним прибежищем стали эти древние стены. Кто-то спал, кто-то бормотал в бреду, кто-то стонал и громко плакал. Все эти звуки сливались в невнятный гул – заунывную песнь страдания и боли.