Город моей любви - Саманта Янг

— Коула я защитила. Он даже не помнит отца и не знает, что тот меня бил.

Кэм выругался шепотом, опустив глаза, чтобы я не ощутила его злость в полную силу. Почему-то эта злость была мне приятна — приятно, что кто-то ее разделяет. Того, что я рассказывала ему сейчас, не знала даже Джосс.

— И как долго?

— С самого детства. — Слова словно сами разжимали мне губы и бежали по подбородку. Хоть я и смущалась, но остановить их не пыталась. — До моих двенадцати лет. Агрессивный, тупой и жестокий — вот так можно охарактеризовать Мюррея Уокера. Большую часть времени он где-то шлялся, что позволяло нам хоть как-то дышать, но когда он бывал дома, то бил меня и маму. Но Коула… я всегда уводила куда-нибудь подальше, когда отец был в дурном настроении. Ну, или отвлекала его от Коула: пусть лучше бьет меня.

— Господи, Джо…

— Коулу было два года, отец мог его убить одним ударом. Больше я ничего не могла сделать.

— Что с ним стало? С твоим отцом? — Кэм почти выплюнул это слово, как будто этот человек не имел права так называться.

А ведь и правда не имел.

Я презрительно скривила губы, вспоминая пик отцовского идиотизма.

— Нападение и вооруженное ограбление. Получил десять лет в тюрьме Барлинни. Не знаю, отсидел ли он весь срок и когда вышел. Знаю только, что к тому времени мы уже уехали из Пейсли, не оставив нового адреса. Мама не сказала никому из нашей прежней жизни, куда мы едем. И я тоже.

— Твоя мама всегда была такой, как сейчас?

— Она закладывала за воротник, но не так — работать и выполнять свои обязанности вполне могла.

— Я так понимаю, она покатилась по наклонной, когда твой отец загремел в тюрьму?

— Нет, — горько усмехнулась я, точно зная, почему она запила. — Не то чтобы она была особенно хорошей матерью, но все-таки лучше, чем сейчас. Нет. — Я прикрыла веки, защищаясь от тупой боли в груди. — Она скатилась по другой причине. В моем детстве был только один человек, которому я доверяла, — дядя Мик. Он был не настоящий мой дядя, а лучший приятель отца, они подружились еще детьми. Однако дядя Мик вырос хорошим человеком, прямым, как стрела, и хорошо зарабатывал на малярных работах, но по-прежнему дружил с моим говнюком-отцом. Я никогда не выясняла, как и почему они сблизились, однако у меня сложилось впечатление, что в детстве они многое пережили вместе. И хотя отец дядю Мика изрядно раздражал, тот вроде бы не собирался с ним ссориться и исчезать. Мик забегал к нам, когда только мог, а иногда брал меня с собой на работу, и я работала с ним. — Боль усилилась: я заново переживала утрату. — Он не знал, что отец меня бьет. При дяде Мике отец не смел распускать руки. По-моему, он всегда немного побаивался друга. Все изменилось в мои двенадцать. — Я содрогнулась от нахлынувших воспоминаний. — Была суббота, отец смотрел футбол и пил, мама была на работе. Я совершила ошибку, пройдя перед телевизором в решающий момент игры. Он отвесил мне оплеуху, и я оказалась на полу… — Я втянула воздух сквозь зубы, глядя на ковер, снова ощущая ту боль. Я никогда больше не испытывала такой — острой, мучительной, жгучей… — Он вытащил ремень и стал меня избивать… Я до сих пор помню выражение его физиономии: как будто я для него не была даже человеком — не то что дочерью. — Я встряхнулась и подняла глаза на Кэма. Он весь побледнел, его лицо закаменело от сдерживаемых чувств. — Думаю, мне повезло, что дядя Мик успел вовремя — услышал мои крики и ворвался к нам. Он был здоровый парень и… ну, отправил отца в больницу в тот день. Его арестовали, но никто не упомянул о моем избиении, потому что все боялись социальных служб. Отец просто снял обвинение, и дядя Мик отделался штрафом. И отец исчез. В следующий раз мы услышали о нем, когда он попался на вооруженном ограблении. Пока он сидел, дядя Мик бывал у нас гораздо чаще и много помогал. Впервые в жизни у меня практически круглосуточно был полноценный родитель, внимательный и заботливый. Он даже хорошо повлиял на маму. — Я фыркнула, ощущая, как во мне опять растет негодование. — Немного слишком хорошо.

— Твоя мама в него влюбилась, — угадал Кэм.

Я кивнула:

— Подозреваю, она всегда была в него влюблена, но, насколько мне известно, между ними ничего никогда не случалось. Дядя Мик заботился о ней, но и только.

— А что произошло потом?

«Кое-кто отобрал его у меня».

— Чуть меньше чем через год после того случая дядя Мик уехал в Америку.

— В Америку?

— Много лет назад у него был роман с американской студенткой. Она год проучилась в университете Глазго, и несколько месяцев они провели вместе. Но она уехала, а Мик за ней не последовал. Через четырнадцать лет на связь с Миком вышла его тринадцатилетняя дочь — дочь, о которой он и не подозревал. Он полетел в Америку, встретился с девочкой, сделал анализ ДНК и, насколько я понимаю, все обсудил с ее матерью. Он ненадолго вернулся, но тут пришли результаты анализа, и дочь оказалась его… Тогда Мик все бросил и уехал, чтобы быть с ней.

Видимо, почувствовав, насколько это меня подкосило, Кэм прошептал:

— Ужасно больно за тебя, Джо.

Я кивнула, борясь с комом в горле.

— Он сказал, что взял бы нас с Коулом с собой, если бы мог. — Я кашлянула, стараясь затолкать боль обратно. — Он писал мне по электронной почте, но я перестала отвечать, и в конце концов письма прекратились.

— А твоя мама слетела с катушек?

— Угу. Думаю, он разбил ей сердце. Она начала пить больше обычного, но все было не так уж плохо, пока мы не переехали сюда. Некоторое время мама держалась нормально, нашла хорошую работу, но потом повредила спину и работать уже не могла. Тогда она стала пить все больше и больше, пока наконец не превратилась в полную алкоголичку.

— И ты не можешь увезти от нее Коула, потому что по закону он не твой, а если социальные службы прознают о ситуации в вашей семье, то скорее отдадут его под опеку или на усыновление, чем оставят с тобой…

— Или еще того хуже — свяжутся с отцом.

— Вот же жопа, Джо.

— Угу, можешь повторить. Я ушла из школы в шестнадцать, нашла работу, старалась держать нас на плаву, но это было ужасно трудно. Случались дни, когда на все деньги я могла купить Коулу только банку бобов. Мы искали в диване завалившиеся монетки, подсчитывали, сколько молока выпиваем. Это было так жалко и нелепо. Потом… я повстречала одного типа. Он помогал мне платить за квартиру и откладывать немного денег на черный день. Однако через полгода ему наскучило, так что все это оказалось не тем, чем выглядело.

— Но показало тебе другую жизнь. Ты начала встречаться с денежными парнями, чтобы как-то сводить концы с концами?

Тело Кэма напряглось. Я отвернулась. Хотя в его вопросе на этот раз не прозвучало осуждения, мне все равно было стыдно.

— Я никогда не встречалась с парнем, который бы мне не нравился или на которого мне было бы наплевать. — Я нашла его глаза, молясь, чтобы он мне поверил. — Мне был дорог Каллум. И Малкольм мне дорог.