Брачная ночь - Софи Кинселла

– Вы правы! – спешу я ей на помощь. – Они действительно пригодятся мне для… – Я пронзительно смеюсь. – То есть нет. Не пригодятся. Я не собираюсь ими пользоваться, хотя… как человек ответственный… Должна же я позаботиться о…

Я замолкаю. Кажется, я только что посвятила всю эту толпу (в том числе – учительницу собственного сына) в подробности своей сексуальной жизни. Ума не приложу, как такое могло получиться, но это именно так!..

– Ну, в общем, я их действительно заберу… – делаю я отчаянную попытку исправить положение. – И использую… или не использую, – я поспешно заталкиваю презервативы обратно в сумочку, роняю черный ароматизированный «Монплезир» и поспешно наклоняюсь за ним, пока его не поднял кто-нибудь из семилеток. Остальные матери глазеют на меня разинув рты, словно на их глазах только что произошла автомобильная авария.

– Надеюсь, выставка пройдет хорошо, – добавляю я. – Всего хорошего, Ной.

Я вручаю сыну воздушный шар, целую, потом поворачиваюсь на каблуках и быстро шагаю к машине. Мне не хватает воздуха, я почти задыхаюсь и обливаюсь по́том, хотя погода стоит довольно прохладная. Только на обратном пути я немного прихожу в себя и набираю номер Барнаби.

– Ты не поверишь, что мне сегодня устроил Дэниел! – бросаюсь я с места в карьер, как только он берет трубку. – В школе Ною задали сделать модель монгольфьера, но Дэниел не сказал мне об этом ни слова, и…

– Флисс, – перебивает меня Барнаби. – Успокойся.

– Как я могу успокоиться, если вместо воздушного шара мне пришлось вручить учительнице надутый презерватив?

Я слышу, как Барнаби хохочет, и снова вспыхиваю:

– Это не смешно! Совсем не смешно. Дэниел ведет себя как… как самая настоящая эгоистичная скотина. Он только делает вид, будто ему есть какое-то дело до сына, но на самом деле Дэниел думает только о себе, и…

– Флисс! – Сейчас в голосе Барнаби слышатся стальные нотки, и я замолкаю на полуслове. – Когда это прекратится?

– Прекратится – что? – переспрашиваю я, нервно облизывая пересохшие губы.

– Твои ежедневные звонки с жалобами на Дэниела – вот что. Скажу тебе на правах старого друга: если так будет продолжаться и дальше, ты сведешь с ума всех, и в первую очередь – саму себя. Жизнь не без дерьма – запомни это, о’кей?

– Но…

– Неприятности могут случиться с каждым, и они случаются, но нет никакого смысла снова и снова возвращаться к тому, что было. Прошлое есть прошлое, Флисс. Забудь о нем. Тебе нужно двигаться дальше, заново строить свою жизнь. Сходи, что ли, к кому-нибудь на свидание, только ради всего святого не надо рассказывать мужчинам про белье своего бывшего мужа.

– Что ты имеешь в виду? – притворяюсь я удивленной.

– Ты прекрасно знаешь, что!.. – фыркает Барнаби. – Это было свидание. Свидание! – (Судя по голосу, он действительно разочарован.) – Ты должна была флиртовать с Натаном, но вместо этого ты включила свой ноутбук и прочла ему свое досье на Дэниела.

– Я читала не все… только отдельные места! – пытаюсь я оправдаться, машинально нащупывая висящую на груди флешку. – Мы разговаривали, и я упомянула, что у меня, мол, все записано, а он… Мне показалось, ему будет интересно!

– Тебе именно показалось, – грохочет Барнаби. – Натан хотел быть просто вежливым, а ты… ты добрых пять минут зачитывала ему, какого числа твой муж разбросал по комнате носки, трусы и прочее.

– Не пять! – горячо возражаю я. – Это… преувеличение!

Но я чувствую, как мои щеки снова начинают гореть. Пять минут? Ну, может быть, и пять… К этому времени я уже порядочно выпила, так что… О привычке Дэниела как попало разбрасывать свое белье я действительно могу говорить бесконечно.

– Ты помнишь нашу первую консультацию, Флисс? – спрашивает Барнаби. – Помнишь, что́ ты мне говорила? Ты обещала, что не ожесточишься, что бы ни случилось. Не превратишься в мелочную, озлобленную стерву…

Услышав это последнее слово, я невольно ахаю:

– Я вовсе не ожесточилась. И не превратилась в ст… не озлобилась! – Я лихорадочно пытаюсь подобрать слова, чтобы выразить все, что я чувствую. – Мне просто очень… грустно. Я подавлена и растеряна, но пытаюсь подходить к вопросу философски!

– Натан сказал, что ты именно ожесточилась.

– Я не ожесточилась! – Я почти ору. – Уж мне-то лучше знать, ожесточилась я или нет.

На том конце линии воцаряется тишина. Я тяжело дышу, а мои ладони на рулевом колесе взмокли и стали скользкими. Мысленно я возвращаюсь к моему «свиданию» с Натаном Форрестером. Тогда мне казалось, что мой рассказ звучит достаточно отстраненно, даже с иронией, словно я сама подшучиваю над собственными несчастьями, однако мне и в голову не пришло, что Натану он ничуть не интересен. Он, во всяком случае, никак не дал мне понять, что ему что-то не нравится, что ему скучно. Что же получается – и Натан, и все остальные только и делают, что жалеют меня, убогую? Дают выплакаться в жилетку, потакают моим слабостям, и так далее?..

– О’кей, – говорю я наконец. – Спасибо за напоминание.

– Не за что, – добродушно откликается Барнаби. – И… не обижайся, ладно? Я – твой друг, и я тебя искренне люблю, но… Именно потому, что я твой друг, я вынужден говорить тебе неприятные вещи. Ну, пока. Я еще позвоню.

Он отключается, а я, закусив губу, мрачно гляжу на дорогу впереди. Ему легко говорить, мысленно твержу я себе. Ему легко… а мне?

Когда я приезжаю на работу, мой электронный почтовый ящик полон входящих сообщений, но я еще некоторое время сижу неподвижно, уставившись на экран компьютера невидящим взглядом. Слова Барнаби задели меня сильнее, чем я готова признаться даже самой себе. И ведь он прав, черт возьми! Я действительно превращаюсь в озлобленную, сварливую старуху. Еще немного, и я стану одеваться только в черное, ходить с палочкой, расталкивать прохожих и злобно шипеть вслед соседским детишкам, которые при виде меня будут разбегаться в ужасе. Бр-р!.. Упаси боже.

Так я сижу еще несколько минут, потом снимаю трубку телефона и звоню на работу Лотти. Быть может, мы сумеем хоть как-то поддержать друг друга.

На звонок отвечает Долли – младшая помощница Лотти.

– О, привет, – говорю я, представившись. – А Лотти там? Можешь ее позвать?

– Лотти пошла по магазинам, – отвечает Долли. – Я не знаю, когда она вернется.

Пошла по магазинам? Я озадаченно моргаю. Иногда Лотти настолько устает от своей работы, что ей просто необходимо немного отвлечься, но отправиться по магазинам в самый разгар рабочего дня, да еще открыто заявить об этом своей секретарше – это уже ни в какие ворота не лезет. Особенно учитывая нынешнее положение в экономике вообще и на рынке труда в частности.

– Разве она не сказала, когда ее ждать? – уточняю я.

– Нет. Лотти только сказала, что ей нужно кое-что купить для медового месяца.