Премудрая Элоиза - Жанна Бурен

Слух об этом отвратительном приговоре вызвал всеобщее негодование. Помню, с какой горячностью мои посетители говорили мне об этом деле. Некоторые считали тебя мучеником, другие довольствовались тем, что осуждали твоих судей. Все жалели о случившемся.

Я же в тайне своей нежности знала, что именно жалость была бы тебе мучительней всего на свете. Я тревожилась. Как перенесешь ты этот новый удар судьбы? Клеймо, которым хотели запятнать твое имя, должно было жечь тебя позором.

Помимо твоего молчания мне надлежало переносить теперь и твою боль!

Однако шум, наделанный приговором, не стихал. Члены синода перекладывали ответственность друг на друга, твои обвинители уверяли, что их вины в том нет, а легат громко жаловался на враждебность к тебе нашего духовенства. Тронутый раскаянием, он решил наконец исправить несправедливость, сообщником которой стал. Он позволил тебе покинуть аббатство Сен-Медар и вернуться в Сен-Дени.

На некоторое время судьба, казалось, смягчилась к тебе. О тебе говорили меньше. Скандал постепенно стихал.

Снова я могла думать о тебе, не испытывая иных тревог, кроме своих собственных.

Затишье длилось недолго. Оно не могло долго длиться!

Ты сделал открытие, установив, откуда родом святой покровитель твоего аббатства Дионисий Ареопагит, и это вызвало новые споры, противопоставившие тебя собратьям по монастырю. Все они восстали против тебя, обвиняя в принижении славы монастыря и даже предательстве Франции, ибо, по их мнению, ты оболгал память святого, столь чтимого всеми ее обитателями. Аббат, которого ты не любил и который платил тебе тем же, воспользовался этим конфликтом, чтобы перед лицом всей братии, собравшейся на капитульный собор, угрожать передачей твоего дела о покушении на славу королевства самому королю!

В своей враждебности к тебе он дошел до того, что в ожидании возможности предать тебя королевскому правосудию велел запереть тебя к сторожить как опасного преступника.

Конечно, наш король никогда не покарал бы тебя за такого рода провинность, но ненависть аббата не знала меры.

Узнав об этом событии, я не удивилась. Только опечалилась. Можно было это предвидеть, ибо одно твое присутствие повсюду приносило с собой раскол. Ты был предназначен становиться закваской в тесте — незаменимой, но без конца попираемой.

Немного времени спустя прошел слух, что ты сбежал из Сен-Дени ночью при помощи нескольких расположенных к тебе братьев и нескольких своих учеников. Я поняла, что к этому отчаянному решению тебя подтолкнуло недоброжелательство, с таким ожесточением преследовавшее тебя.

Ты стал искать убежища в землях графа Тибо Шампанского, который уже засвидетельствовал интерес к тебе во время твоих недавних злоключений. Ты нашел приют в замке Провена, в картезианском монастыре Труа, настоятель которого был твоим другом. Любя тебя и восхищаясь тобой, он принял тебя с радостью.

К несчастью, даже вдали ты по-прежнему зависел от Сен-Дени.

Именно это и сообщил графу Тибо аббат твоего монастыря, явившийся в один прекрасный день к могущественному сеньору, вступившемуся за тебя. Ты умолял графа ходатайствовать о тебе в этом деле и добиться для тебя прощения с разрешением вести монашескую жизнь, уединясь там, где ты пожелаешь. Аббат отказал в этой просьбе. Парадоксальным образом, несмотря на отвращение, которое он испытывал к твоей личности, он считал твой авторитет важной поддержкой своему монастырю. Он угрожал даже отлучить тебя от церкви, если ты не поторопишься вернуться в Сен-Дени, и запретил великодушному настоятелю, предоставившему тебе кров, оставлять тебя далее у себя, под угрозой подвергнуться тому же наказанию.

Такова была ситуация, но как раз когда меня достигли слухи о гневе твоего аббата, разнеслась и весть о его кончине. Ты был наконец освобожден от настоятеля, желавшего тебе столько зла! Я почувствовала за тебя облегчение и увидела в этом знак смягчения Божественного гнева против нас.

Поскольку Сугерий, новый и знаменитый настоятель Сен-Дени, также колебался, стоит ли предоставить тебе льготу, о которой ты ходатайствовал, ты прибег к помощи своих влиятельных друзей, чтобы обратиться с просьбой лично к королю, в его совет. Людовик VI, знавший о падении нравов в королевском аббатстве, рассудил, что твой образ жизни не мог мириться с образом жизни прочих монахов. Твое прошение было удовлетворено. Однако, дабы не ронять чести монастыря, тебе было запрещено переходить в какое-либо иное аббатство.

Я вижу в этом перст Божий. В самом деле, Параклет родился из этих неурядиц и этого запрета.

Измученный столькими злоключениями, ты удалился тогда в известное тебе уединенное место в окрестностях Труа. Оно было весьма удалено от всякого поселения, от всякого жилья. Леса, луга и речка, текущая меж камышей, составляли пустынный пейзаж, так соответствовавший твоему состоянию духа. Несколько милосердных людей подарили тебе участок земли. С согласия местного епископа ты возвел там своими руками молельню из тростника и соломы, которую посвятил Святой Троице. За тобой в хижину отшельника последовал лишь один из твоих учеников. Вы оба мечтали о тишине, о возможности молитвенного уединения.

Но так уж было предрешено провидением, чтобы не было тебе покоя на этой земле. В этом мире — никакой передышки!

Едва место твоего уединения стало известно, вопреки твоим стараниям не привлекать к нему внимания, как толпы студентов, покинув города и замки, явились в твои владения. Они строили себе убогие хижины, довольствовались жалкой пищей, грубым хлебом и дикими растениями, спали на мху, лишали себя всяких удобств в единственной надежде, что ты возобновишь для них свои лекции.

Из всех бесчисленных свидетельств привязанности и усердия, полученных тобой в течение твоей бурной жизни, одним из самых волнующих остается это добровольное согласие стольких молодых людей на полное лишений суровое существование, к которому они никоим образом не имели привычки.

Зная твое сердце, я без труда угадала, как ценен был для тебя этот порыв юности, какое ободрение ты в нем почерпнул.

Позже ты признался, что в твоем решении открыть новую школу в этом затерянном месте сыграла немалую роль и бедность, в которой ты оказался в то время. Поскольку ты не имел сил обрабатывать землю и не считал возможным просить милостыню, из всех заработков тебе оставалось лишь преподавание, единственное искусство, которое ты знал в совершенстве.

Из уважения к твоим умственным трудам, а также из благодарности, твои ученики взяли на себя все материальные заботы, которые могли бы отвлечь тебя от занятий. Так эти юноши, вскормленные философией, принялись обрабатывать землю, готовить пищу, изготовлять одежду и необходимую мебель, дойдя в своей преданности до возведения новой, более просторной молельни из камня и дерева, лучше отвечавшей их числу и твоему рвению. Это здание вскоре окружили и новые крепкие постройки, образовав настоящую общину.

Именно тогда ты назвал новое святилище Параклет, что значит Дух Утешитель, ибо ты явился туда как изгнанник и беглец, но Божественная благодать даровала тебе там покой и утешение. Вновь ненадолго!