Сезон любви - Элин Хильдебранд

– Да, – кивнула она. – У меня есть ты.

Портер вернулся из Японии в прекрасном расположении духа. Привез Маргарите розовое шелковое кимоно, расшитое бабочками и цветами лотоса. Изумительно красивое кимоно; тем не менее, когда Портер приехал на Нантакет в конце мая и вручил подарок Маргарите, та швырнула коробку через всю комнату. Почти истерика, свидетельство того, что между ней и Портером пробежала черная кошка. «Ну нет, так просто ты не отделаешься!» – думала Маргарита. Портер поднял коробку, разгладил складки шелка внутри. Он двигался спокойно, с невозмутимым лицом, словно ожидал подобной реакции. Потом поцеловал Маргариту и обнял.

– В следующем году поедем в Париж, – сказал он. – Обязательно!

Маргарита высморкалась и вытерла глаза. Вернулась на кухню и настороженно, как на врага, уставилась на горку рубленой зелени. Замесила тесто, раскатала, выложила в девятидюймовую форму для тарта. Накрыла фольгой, сверху высыпала керамические шарики для выпечки и поставила форму в печь. Она не любила включать печь в жару, но выбора не было. Обезьянка в напольных часах звякала тарелками каждые пятнадцать минут, время стремительно убегало, а еще нужно приготовить вырезку, испечь хлеб и, когда придет Рената, отварить спаржу.

Маргарита протерла огромный раскладной дубовый стол, который купила на распродаже в городке Коблскилл, штат Нью-Йорк. Стол с пятью створками так ей нравился, что она никогда его не сдвигала, хотя порой он, как и пять гостевых спален наверху, наводил на нее тоску, напоминая, что приходится жить одной в доме, рассчитанном на десятерых.

Достав из духовки форму с основой для тарта, Маргарита уменьшила нагрев в старой надежной печи «Вольф» (продавец клялся, что она прослужит целую вечность, и не обманул) и сунула туда вырезку. Налила себе чашку чая и вынесла во внутренний двор ящик из красного дерева, в котором хранила столовое серебро.

День был жаркий, но стол со стеклянной столешницей и кованые стулья стояли в тени. Маргарита любила свой садик, пусть и небольшой. Сад, так же как и чтение, постоянно ее радовал – кустами роз, гортензиями и лилиями, которые распускались на один день, а потом увядали. Каждое утро Маргарита срезала завядшие цветы, только сегодня не успела. Пришлось заняться этим прямо сейчас, и когда она закончила, руки пестрели розовыми, красными, оранжевыми пятнами. Она срезала еще несколько георгинов, чтобы добавить к букету цинний, который купила на «Травяной ферме».

Наконец Маргарита села, прихватив чай и серебро. И ей, и Ренате понадобятся нож для масла, нож для стейка, столовая вилка, салатная вилка и десертная ложка. Всего десять серебряных приборов. Уже присев, Маргарита вспомнила про разливную ложку для соуса беарнез, щипцы для спаржи, сервировочную вилку для мяса. Кончилось тем, что она решила почистить все сто двадцать предметов. Успокаивающее занятие – мазать приборы лиловой пастой, а потом натирать до блеска хлопковым полотенцем. Вскоре серебро сияло, как новенький десятицентовик. Вычищая остатки пасты из затейливых узоров на черенках, Маргарита загляделась на свое искаженное отражение в блестящем половнике. Белоснежное полотенце покрылось черными пятнами, свидетельством того, что усилия не напрасны. До чего символично отчищать грязный налет с прошлого! К тому же получаешь огромное удовлетворение. Маргарита вытерла руки и отхлебнула чай.

Было бы неплохо пригласить на ужин Итана с женой и сыновьями. И Дасти. Или Дэниела, Ренату, ее жениха, даже родителей жениха. Короче говоря, было бы хорошо покончить с добровольным домашним арестом, бессмысленным аскетическим существованием и начать общаться с реальными людьми, лично, а не по часу в день через монитор компьютера. Перестать читать рассказы и романы о выдуманных жизнях и больше не копаться в памяти, вспоминая любимых людей, которые когда-то и воодушевляли, и разочаровывали. Маргарита понимала, что вряд ли на это решится, но почему бы и не помечтать таким прекрасным летним днем в саду за чашкой чая, когда осталось почистить еще половину столовых приборов?