Русский купидон - Саша Майская

Жить значило любить Максима. Ей не нужно было подыскивать слова, она всегда это знала. Она просто растворялась в его прерывистом дыхании, то осторожно, то яростно ласкала эти широкие плечи и сильные руки, с восторгом и страстью отдавалась его любви, чтобы через мгновение отплатить сторицей и любить его неистово, требовательно, властно…

Она не знала других мужчин и не имела ни малейшего к ним интереса. Потому что ее мужчина находился рядом, и все шло именно так, как и должно было идти.

И она совершенно точно знала, что будет мальчик.

— Знаешь, когда-нибудь я отдышусь и поинтересуюсь: а где это ты научилась таким вещам?!

— Видишь ли, недостаток опыта я стараюсь заменить искренним отношением к делу и здоровым энтузиазмом… Кроме того, я много читаю, смотрю телевизор…

Макс засмеялся и прижал ее к себе. Они лежали на смятой постели, блаженная истома не позволяла им шевелиться. А дождь все стучал и стучал по крыше. Под этот мерный убаюкивающий звук приходили в Кулебякино сны…

Спаниелю Ваське снились стада мышей, которые бежали от него, а он преследовал их, преследовал, и все были страшно довольны — и Васька, и мыши…

Туське Тимошкиной снился офигенный мужик. Он бегал по теннисному корту, и на его загорелой спине так и играли мышцы и мускулы. Волосы у мужика были темные и вьющиеся, но когда он там, во сне, собирался повернуться к Туське лицом, она усилием воли заставляла его сниться по-старому, спиной. Потому что лицо еще неизвестно, каким окажется, а красивые мужские спины всегда приводили Тимошкину в состояние экстаза…

Серафиме Кулебякиной снился ее третий муж, Вадим Витальич. Они с ним бродили по сопкам, и он рвал для нее дикие дальневосточные тюльпаны, алые как кровь. Во сне этом Серафима была молодая и легкая, как перышко…

Аглае снился почему-то бал в Дворянском собрании. В реальной жизни Аглая там побывать не успела, поскольку революция случилась, когда Аглае исполнилось пять лет, но сейчас, во сне, Аглая точно знала, что танцует именно на балу в Дворянском собрании. И все ее женихи толпились вокруг, а Аглая вдруг поняла, что любила-то по-настоящему только Васю Толоконникова, хорошего парня, токаря с завода, он потом погиб под Москвой…

Эдику Березкину снился большой магазин садового инвентаря и садовых растений. В нем были маленькие водопады, альпийские горки, плетистые розы и клематисы, лилии и левкои, электронасосы и электрокультиваторы, а стоило это все копейки, и потому каждый мог к Эдику зайти и купить себе любой садовый инструмент и целое море цветов…

Пашке Мячикову снился самый интересный и этнографически изящный сон. В этом сне Пашка степенно шел по золотому полю пшеницы, трогая тяжелые колосья натруженными руками. А на пригорочке посреди этого поля стояли его маманя и Элеонорка, обе в пестрых сарафанах, в платках и в новых сапожках. Элеонорка протягивала Паше жбан с холодной простоквашей, а за юбку ее держались трое или четверо — не поймешь, они все бегают — пацанят, очень похожих на папку. Маманя же во сне была не строгая, а ласковая, улыбалась на Элеонорку одобрительно, а на Пашку — нежно, на внуков же и вовсе смотрела, как на сокровище, рассыпанное у самых ног ее…

Элеонорка же снов не видела, потому как не спала. Она лежала на самом краешке узкой Пашкиной койки и осторожно поглаживала Пашкино плечо. Элеонорке было немного грустно и страшновато — уж больно ей понравился этот деревенский парень, а что плешь, так это ерунда, полынь с ревенем втирать, да репейным маслом мазать, вырастут…

А через пару недель после описанных событий Макс Сухомлинов опять пропал. На этот раз Ленка на это никак не отреагировала, потому что была занята — ее тошнило на заднем дворе. Серафима внимательно наблюдала за происходящим в подзорную трубу, а потом поинтересовалась у сестры:

— Ты себя как чувствуешь?

— Зачем ты спрашиваешь, Симка? В нашем возрасте надо по-другому спрашивать: ты себя чувствуешь?

— Чувство юмора есть, значит, до майских дотянешь.

— Я, Симочка, никогда не любила Первомай. Не знаю, почему…

— Глаша! Сейчас Первомай ни при чем. Просто приблизительно к майским, если я не ошибаюсь, у Аленки что-нибудь родится.

— Ой! А свадьба? Как же без свадьбы?

— Ханжа и иезуитка! Сколько раз в жизни ты НЕ вышла замуж, хотя поводы у тебя были вполне серьезные?

— Симочка, это было еще до Великой Отечественной войны, ты хоть это понимаешь?

— Неправда! В пятьдесят седьмом к тебе сватался замминистра торговли! Я до сих пор тебе не могу этого простить. Я бы сама за него с удовольствием вышла, но в тот момент была замужем за Николаем Семеновичем…

— Симка! Аленушке плохо, да? А где Максим?

— Либо сбежал, либо… не сбежал. К вечеру посмотрим.

К вечеру Максим и приехал. Серафима как раз вертелась на балконе, пристраивая поудобнее подзорную трубу — закат мешался, бил прямо в глаза. Наконец ракурс был найден, и Серафима приникла к окулярам.

Лена улыбалась, глядя на Макса, а тот ей что-то говорил. Потом Лена закрыла глаза и протянула руку ладонью вверх. Макс быстрым движением положил на ладонь маленькую коробочку, и сердце Серафимы сладко заныло — видывали мы такие коробочки, видывали. В таких коробочках дарят не конфеты и не почтовые марки, в таких коробочках дарят бриллианты…

Лена открыла коробочку — и Серафима даже отпрянула от своей подзорной трубы.

Луч заката преломился тысячекратно в мельчайших гранях чистого, как слеза, камня, ударил в синее вечернее небо, осветил нежное и счастливое лицо Лены и по-мальчишечьи встревоженное лицо Максима. Серафима удовлетворенно потерла ручки. Обручальное кольцо — не простое украшенье!