Мечтатели - Энн Стюарт

Точно так же, как и сейчас.

— Шрам? — машинально переспросила она.

— Ну да, тот самый, который я заработал, когда ты столкнула меня с обрыва.

Кстати, это была еще одна их общая тайна. Тогда Алекс никому ничего не сказал. По его версии, он просто дурачился на вершине, нечаянно оступился и сорвался вниз. И хотя этот заговор молчания дал ему над ней дополнительную власть, Каролин так и не осмелилась рассказать правду. И ее никто не знал — никто, за исключением настоящего Александра Макдауэлла.

Который теперь стоял позади нее, обхватив ее руками и прижимая к себе, и она слышала, как колотится в его груди сердце.

— Все равно не верю, — прошептала она.

— Не хочешь верить, — поправил он ее.

— Отпусти меня.

— Пожалуйста.

Каролин даже не заметила, как он оторвал ее от пола, а когда отпустил, она, на какой-то миг лишившись опоры, чуть не упала. Снова обретя равновесие, она посмотрела на него снизу вверх. Он показался ей одновременно и усталым, и довольным.

— Хочу взглянуть на шрам.

— Фома неверующий, — упрекнул ее Алекс. — Но если ты не против, то и я тоже.

С этими словами он расстегнул молнию джинсов. Каролин в ужасе вскрикнула. Он же расплылся в улыбке и как ни в чем не бывало стащил джинсы с узких бедер. Левое бедро пересекал шрам — точно такой, каким она его помнила. Что тоже показалось ей крайне подозрительным.

— Не слишком похоже, что этому шраму двадцать лет.

В ответ Алекс лишь театрально вздохнул и, не успела Каролин сообразить, что он делает, как он схватил ее за руку и рывком прижал к ноге.

— Тебе нужно пощупать, чтобы убедиться? — прошептал он, встав к ней почти вплотную. — А что еще тебе хотелось бы пощупать?

Она попыталась вырваться, однако он силой удержал ее ладонь. Его кожа была горячей и гладкой, и лишь шрам был единственной неровностью под ее пальцами. Неожиданно в комнате стало тихо. До слуха Каролин доносилось лишь шипение и потрескивание углей в догорающем камине. А еще она слышала, как бьется его сердце и как трепещет ее собственное.

Она едва не поддалась безумному порыву — опуститься перед ним на колени и прижаться губами к его шраму.

Каролин опустила глаза, опасаясь, как бы он не угадал ее безумное желание и не понял все, что творится с ней. Он всегда знал ее как свои пять пальцев — какой беспомощной и ранимой она была, чего ей хотелось, чего ей недоставало. В душе она была даже рада, что он исчез на годы ее взросления. Раскаяние и страх, что жили с тех пор в ее сердце, — не столь великая цена за то, что ее на время оставили в покое. И вот теперь он снова оказался с ней рядом. Ее ладонь была прижата его ладонью, его тело вплотную соприкасалось с ней, и она кожей ощущала сквозь тонкий хлопок футболки жар его тела.

— Прошу тебя, Алекс, — взмолилась она, толком не понимая, о чем просит.

— Ты едва не убила меня во второй раз, — прошептал он, касаясь губами мочки ее уха. — Я не утверждаю, конечно, что я этого не заслужил. Думаю, мне даже нравится доводить тебя до исступления.

— Но ведь это опасно, — произнесла Каролин убитым голосом.

— Не надо преувеличивать, — его губы коснулись ее губ, правда, всего на какой-то миг. Или это ей только показалось? — Я всегда знаю, когда остановиться.

Теперь его рот был рядом с ее шеей, где под кожей бешено пульсировала крошечная жилка, и она почувствовала его горячий, влажный язык. Казалось, он пробовал ее на вкус.

— Я тебе не верю.

— Я это знаю, — он целовал ее шею, и все это время ее рука оставалась прижата к его обнаженному бедру. — Это я, Каролин, хочешь ты того или нет. Твой друг детства. Твой бывший мучитель. Твоя первая любовь. Я вернулся за тобой.

Каролин отчаянно пыталась собраться с мыслями.

— Мечтать не вредно, — бросила она ему.

— Что и делается, — его губы переместились на другую сторону ее шеи, дразня, легонько покусывая, и она поймала себя на том, что сильнее сжала его бедро, как будто хотела притянуть к себе еще ближе. — И тебе никуда от меня не деться. Я — твои эротические сны и одновременно твои самые жуткие кошмары. Можешь притвориться, будто делаешь это в знак раскаяния.

— Что делаю?

— Ложишься со мной в постель.

— Я не… — Его губы не дали ей договорить.

Увы, в глубине души она была вынуждена признать, что именно это она и сделает.