Жена Петра Великого. Наша первая Императрица - Елена Раскина

Офицер на мгновение замялся. Вероятно, он не ожидал услышать условия побежденного города из женских уст.

— Кто вы, дитя? От чьего имени говорите? — спросил он вдруг на чистом польском языке.

Марта жутко обрадовалась, услышав из уст неприятеля отцовскую речь. «Он поляк! Теперь с нами точно все-все будет хорошо, любимый!» — радостно шепнула она на ухо Йохану и даже восторженно чмокнула его в щеку.

— Я Марта Скавронская, жена трубача Йохана Крузе, воспитанница преподобного пастора Глюка! — радостно выпалила она, не забыв впустить в свой голос кокетливые женские нотки. — Меня попросил говорить комендант, господин фон Тиллау и, заочно, все жители нашего несчастного городка. Именем заступницы всех страждущих Пресвятой Божьей Матери мы умоляем пана офицера о милосердии! А пан, прошу прощения, поляк?

— Я полковник русской службы Вадбольский, пани Марта! — галантно поклонился московит, оказавшийся не совсем московитом. — Заступничество Девы Марии да пребудет с вами!

Полковник поклонился еще раз, и на этом благородный рыцарь, беседовавший с молодой женщиной, вновь уступил место жестокому, непреклонному победителю:

— Фельдмаршал Шереметев уполномочил меня сказать: если откроете ворота, всякий волен уйти из города, куда вздумается, или остаться при своих хозяйствах. Но прежде пускай обывательство во главе с бургомистром выходит на поле перед воротами и становится там, имея каждый при себе золотую казну, дабы быть учтенными и подвергнутыми контрибуции согласно званию и имуществу своему. Прочего же добра не тронем и обиды никому чинить не станем, в том фельдмаршал слово дает! Но кого из мещан застанем в домах — станем брать в полон без разбору. Всех шведов, целых и раненых, пропустим до Риги под должным конвоем, ежели добром положат оружие и под наивеличайшим страхом не тронут запасов пороха из богатого арсенала здешнего. Солдатам должно на первом шаге за воротами слагать оружие, иначе станем бить смертью. Коменданту иметь шпагу в левой руке, эфесом вперед, офицерам — в ножнах. Фельдмаршал сам решит, как поступить со шпагами. Пани Марта, переведите наши условия коменданту, который боится говорить со мной лично. Скажите, что у него пять минут, чтобы принять их. Иначе мы возьмем город на шпагу, и тогда каждая невинная смерть будет на его совести!

— Похоже, этот офицер — достойный человек, — вдруг сказал Марте Йохан. — Я не понял почти ни слова из того, что он сказал, кроме: «пани Марта», но, видно, ангел-хранитель подсказывает мне, что ему можно верить!

— Теперь остается убедить в этом всех остальных! — печально ответила Марта и, опираясь на его руку, легко спрыгнула из бойницы.

Выслушав сбивчивый рассказ девушки об условиях московского полководца, комендант фон Тиллау налился кровью по самые брови и попытался было гневно взреветь:

— Это унижение чести армии Его Величества короля Карла! Я не могу согласиться на выход гарнизона без салютации музыкой и пули во рту! Мне, честному слуге шведской короны, нести шпагу эфесом вперед к неотесанному главарю этих темных варваров?!

Однако другие офицеры гарнизона были куда менее настроены оскорбляться:

— Условия приемлемые, герре комендант, — сказал за всех лейтенант Хольмстрем. — Надо сдаваться во имя спасения людей. Досаднее всего, что московиты прознали о целых горах пороха, сложенных в здешнем арсенале, и поставили их сохранность условием нашей сдачи… Эх я осел, эх я дурак!! Надо было еще на днях послать солдат залить его водой, перемешать с песком… Теперь не успеть, и выпалят этим порохом московские пушки прямо в грудь армии Его Величества Карла! Сейчас мы не можем сделать более ничего. Капитулируем!

Не дожидаясь решения коменданта, Марта вихрем взлетела в бойницу:

— Мы сдаемся, пан полковник! — закричала она. — Прошу вас, дайте время людям собраться здесь из убежищ и вынести раненых!

— Непременно! — охотно согласился Вадбольский. — Гарнизон должен помочь выносить увечных. Открывайте ворота и выходите без страха, пока не выйдет последний человек. Пускай ваш трубач станет на воротной башне и протрубит тогда отбой — мы войдем!

Марта механически, словно лишенная души телесная оболочка, перевела слова полковника и только тогда горько разрыдалась, прижавшись лицом к горькому от дыма мундиру Йохана:

— Вот я и отдала наш город на милость завоевателей, мой любимый! Вот я и отдала наше счастье в руки врага… Только бы они разрешили нам с тобой уйти вместе!

Йохан утешительно положил руку на ее растрепанную головку, но не сказал ничего.