Фиора и король Франции - Жюльетта Бенцони

Двое солдат уже принялись ее закапывать. Посреди двойного круга факелов Тристан Лермит, уже снова сидя в седле, наблюдал за ними, неподвижный, как конная статуя. Лежа перед копытами его лошади, Помпео и второй разбойник молили о пощаде, но Фьора уже не испытывала к ним больше никакой жалости. Все в ней словно застыло. Она даже забыла о страхе, который ей пришлось только что пережить. Она испытывала одно лишь разочарование. Мечта, которую она лелеяла в течение трех дней, надежда увидеть Филиппа, пусть даже больного, пусть в бессознательном состоянии, и привезти его к сыну, лопнула как мыльный пузырь. С ней сыграли мрачную шутку, и она возвращалась домой с пустыми руками и с горечью в душе.

— Неужели я так глупа, что меня можно было легко обвести вокруг пальца? — прошептала она, не давая себе отчета в том, что она размышляла вслух.

— Конечно, нет, — ответила Леонарда, сжимая ее руку, — но тот, кто обращается к вашему сердцу, всегда достигает своей цели. Неужели вам действительно так хочется разыскать мессира Филиппа?

— Вы упрекаете меня в этом?

— Я? Да упаси меня боже! Вы отлично знаете, что мое самое большое желание — это увидеть вас наконец счастливой. Но я никак не могу понять, как этому человеку удалось узнать, что ваш супруг совершил побег из лионской крепости?

— Этому человеку? — переспросила Фьора. — Вы хотите сказать, кардиналу?

— Увы, да! — сказала со вздохом старая дева. — Я не могу понять, какое участие принял он в организации этой гнусной ловушки.

— По словам его сообщников, он здесь ни при чем. Хотя в это трудно поверить.

— Во всяком случае, у нас нет вразумительного ответа на этот вопрос, а также и на некоторые другие. Сержант Мортимер, может быть, ответит нам на некоторые из них, и, возможно, Тристану Лермиту удастся вызвать на откровенный разговор мессира делла Ровере?

— Вы так думаете?

— Это вполне возможно. Мне кажется, что это страшный человек. И кроме того, у него должны иметься в Лоше все способы заставить кардинала заговорить.

— Вы теряете голову, Леонарда, — сказала ошеломленная Фьора. — Вы, надеюсь, не думаете, что прево может угрожать тюрьмой одному из глав церкви или даже…

Лицо Леонарды расплылось в улыбке:

— Пытать его? А почему бы нет? Отношения между королем и папой, и без того плохие, не потеряют от этого почти ничего. Хотите верьте, хотите нет, но я считаю, что он на это вполне способен, — добавила она со вздохом, в котором чувствовалось удовлетворение.

— И… вы так спокойно говорите об этом? — изумилась Фьора.

— А почему бы и нет?

Однако старая дева, после того, как монах, занимающийся приемом гостей, дал путешественницам комнату, сразу же встала на колени перед своей кроватью и углубилась в долгую молитву. У нее было простое сердце, и она допускала, что паршивые овцы могли проникнуть в святое стадо церкви, но господь бор — надо быть справедливым — не мог отвечать за преступления слуг своих.

Единственным утешением в этой печальной истории было то, что их возвращение домой было воспринято с огромной радостью, отчего сердце Фьоры оттаяло.

Однако вся правда стала очевидной только после того, как Дуглас Мортимер, возвратившись в королевский замок, пришел на следующий день к обеду в Рабодьер.

Поглощая с аппетитом все подаваемые блюда, шотландец рассказал, как ему удалось оказаться в нужный момент в Лошском лесу, чтобы спасти женщин от неминуемой смерти:

— Вечером, после известного вам ужина, я увидел мэтра Оливье ле Дема, разговаривающего с кардиналом. Этот разговор мог быть абсолютно невинным, но он кланялся, крестился, вел себя как-то неестественно. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Да, — кивнула Фьора.

— Только что касается меня, то я не верю, что мэтр Оливье может вести пустячные разговоры. Проводив вас, я решил разыскать его. Найти его было нетрудно, ибо он располагает свободным временем только после того, как король ложится спать.

У меня даже хватило времени на то, чтобы натянуть на себя темную одежду перед тем, как устроить засаду за стенами замка.

И тут я увидел, как он выехал на муле через потайную дверь в направлении к Туру. Я последовал за ним до таверны, стоящей на берегу реки. Надо было знать, что это был именно он, ибо он оделся на этот раз в широкое пальто, надвинул шапку до бровей, а на лицо надел маску. Но я-то эту тухлую дичь учую в любом обличье, даже если бы мэтр Оливье выехал в одежде каноника, как он это делает время от времени. На этот раз ему нельзя было изображать из себя церковника с учетом цели его прогулки. Я с удовольствием выпил бы еще немного вина, мадам Перонелла! Удивительно, как хочется пить, когда много говоришь.

Утолив жажду, Мортимер возобновил свой рассказ:

— Следуя за ним, я увидел, как он вошел в какую-то таверну, находящуюся на берегу реки, где собирается самая отборная шпана со всего города, и стал разговаривать с этим Тордгулем, о котором я вам не сообщу ничего нового, скажу лишь, что, по всей видимости, он не знал, с кем имеет дело.

— Почему вы так решили?

— По некоторым моментам. Проходимец проявил такое недоверие, что ле Дему пришлось вынуть из кармана золото, чтобы убедить его, а показывать блеск желтого металла в подобных местах всегда опасно. Они вышли вместе и растворились в ночи. Найти я их не смог. Тогда я пошел к прево, чтобы рассказать о том, что видел.

— Глубокой ночью? — удивилась Фьора.

— Этот человек, по-моему, никогда не спит! Я сказал ему, что хочу сообщить об этом королю, но он отговорил меня. Во-первых, потому что у меня не было серьезных доказательств, которые я мог бы ему представить. А во-вторых, из-за этого слепого доверия нашего короля к своему брадобрею, который должен был, конечно, уехать из Плесси вместе с королем. Так как в замке должен был оставаться полк гвардии, я попросил оставить меня под тем предлогом, что чувствовал себя неважно. Это очень рассмешило короля.

— Рассмешило?

— До такой степени, что вы и вообразить себе не можете. Он чуть не задохнулся от смеха.

— А по какому поводу такое веселье?

— Ну… он думал, что моя болезнь была не очень серьезной и что вы… были, как бы это сказать, тому причиной. Перестав смеяться, он сказал: «Бог мой, Мортимер, ну и повеселили же вы меня! Но не делайте больше этого! Я буду отсутствовать недолго, поэтому я могу вас оставить здесь на этот раз… Вы у меня на службе, а не у женщин!»

Изрядно смутившись, Мортимер не осмеливался больше смотреть Фьоре в лицо и выпил для храбрости.

— Тристан Лермит сказал, что поручил кому следует наблюдение за Тордгулем, а я взялся за кардинала. Когда я увидел, что он послал за вами повозку, я понял, что происходит что-то неладное. Я провел ночь в вашем саду и после вашего отъезда пришел сюда порасспросить мадемуазель Хатун и мадам Перонеллу.