Тихоня для шалопая - Екатерина Котлярова

Артём                                                                                                                               

Остаюсь сидеть на лавочке, ошарашенно смотря вслед Соне. В груди непонятный ураган эмоций, а в голове вновь и вновь звучат её слова.

Когда любишь, Тёма, то готов закрыть глаза на всё. Абсолютно на всё.

Жмурю глаза до белых кругов под веками и трясу головой. Вот ты и добился своего, Артём.

Соня призналась тебе в любви. Первая. Ты отомстил. Причинил ей боль. Оставил её рыдать на снегу в парке. Только почему мне так херово? Почему сейчас, глядя вслед хрупкой фигурке, чертовски сильно хочется её догнать и попросить повторить эти слова?

Я же бл*ть даже переспать с той бабой из клуба не смог. Дошёл с ней до её машины и не смог поехать с ней. Потому что перед глазами стояло другое лицо. Большие зелёные глаза Бэмби, которые смотрели с укором. Потому что чужая ладонь на моей ширинке казалось чем-то неправильным. Чертовски неправильным.

И я бл*ть развернулся, оставив за спиной что-то кричащую красотку, и пошёл в парк бухать. Напился в хлам. И даже не запомнил, как вернулся домой.

Напился так, что до сих пор трещит голова. Каждый звук болью отзывается в воспалённой башке. Свалить бы домой, но знаю, что батя сегодня притащит домой Стерву Андреевну, с которой я не хочу пересекаться. Школы мне хватает с головой. Поэтому терпеливо высиживаю все шесть уроков.

После уроков, облегчённо выдохнув и уединившись в укромном месте, курил в парке и совершенно не ожидал увидеть Бэмби. Девчонка шла в мою сторону с решительным выражением на милом личике. Только зелёные глаза выдавали её испуг.

— Ты мне нравишься, Артём.

Четыре слова. Четыре еб*ных слова, которые вышибают почву из-под ног. Посылают в нокаут. Бьют в солнечное сплетение, лишая дыхания.

Сотни мыслей в голове — от злорадства, что вот, Сонечка влюбилась в меня, и пришёл тот самый момент, чтобы растоптать её чувства, до блаженства. До еб*ного чувства блаженства, что я не безразличен этой девчонке. Единственное желание — притянуть Бэмби к себе. Впиться поцелуем в пухлые губы, которые она без задней мысли постоянно кусает. Но я насмешливо спрашиваю:

— От меня ты чего хочешь, Бэмби?

Я злюсь. Чертовски сильно злюсь.

Злюсь на неё за то, что она проявляет слабость. За то, что с полными слёз глазами, признаётся мне в чувствах, дрожащим голосом. Злюсь бл*ть, что она влюбилась в меня. В того, кто не достоин её любви.

Потому что бл*ть не хочу видеть её слёзы. Потому что эти слёзы странной тянущей болью отзываются в груди. Но я продолжаю выплевывать ехидные слова ей в лицо. Намеренно причиняя боль.

Знаю, что урод. Знаю, что веду себя, как полный кретин. Кретин, который недостоин её любви.

Я ведь обещал Кате, что растопчу чувства её сестры? Обещал! И я выполнил своё обещание.

Но только бл*ть, почему, когда я ухожу, оставив за спиной плакать девчонку, мне самому хочется рыдать? Я бл*ть не плакал с пяти лет. Ни разу. А сейчас готов ныть, как маленький пацан, который разбил коленку.

Я боюсь. Я боюсь этих чувств, который бушуют в моей груди. Потому что они неподвластны мне. Неподвластны разуму. Потому что даже чёртово подсознание под закрытыми веками рисует образ Бэмби. Невинное круглое личико. Пухлые губки. Зелёные глаза.

Я слышу знакомый смех и тихий шёпот из-за деревьев.

— Записал? Паш, ты записал всё?

— Да.

Нехорошее предчувствие закрадывается в душу.

И я иду в том направлении, откуда доносятся голоса. Открывшаяся картина заставляет меня озвереть.

Паша держит в руках телефон и снимает на камеру Бэмби, которая сидит на четвереньках на снегу. Он бл*ть снял наш разговор, её признание, унижение, которое она пережила по моей вине.

Одним ударом вышибаю телефон из его рук. Паша подпрыгивает и оборачивается, расплываясь в улыбке.

— Вот это ты её уделал, братан. Руссичка точно после того, как я видео солью в ютуб, уйдёт со школы вместе со своей сестричкой. Я бы до такого не додумался.

— Удали видео, — требую я терпеливо.

— Да брось, братан. Ты чего? Ты же хотел отомстить.

— Удали сказал, — начинаю терять терпение. Злость вскипает в груди.

Маша мышью проскальзывает мимо меня и поднимает телефон с земли.

— Тох, ты чё, в Соню втюрился что ли? — ухмыляется Паша.

В следующее мгновение впечатываю его в дерево, пальцами сжимая шею, под оглушительный визг Маши.

Никто не должен был бл*ть слышать признание Сони. Никто. Они были предназначены только для моих ушей. Ярость застилает глаза, и я совершенно не ожидаю того, что на меня сзади набросится Маша. Острые ногти причиняют боль, и я выпускаю отвороты куртки Паши.

И в следующее мгновение сильный удар прилетает мне в лицо. Падаю на землю. В ушах стоит звон. В глазах темнеет. К горлу подкатывает тошнота.