Состязание в непристойностях - Иван Жагель

Подъехав к дому Волкогоновой, Калачников позвонил ей по сотовому телефону.

— За вами подняться? — спросил он.

— Нет, мы уже выходим, — ответила Марина.

И действительно, через пять минут она появилась в дверях своего подъезда, держа сына за руку. Мальчишка едва доходил ей до пояса. У него была большая, круглая, с коротко подстриженными светлыми волосами голова, которая, казалось, с трудом удерживается тоненькой шейкой. Рядом со смуглой, энергичной матерью он был похож на одуванчик: дунь — и рассыплется. Одето же это недоразумение было в вельветовые брючки, клетчатую рубашку и свитер с овальным вырезом — этакий джентльмен, собравшийся на прогулку.

Ранее Калачников неоднократно пытался представить сына Марины и теперь был рад, что мысленно нарисованные им образы оказались очень далеки от реальности. Наверное, главной причиной такого несовпадения являлось то, что Петр всегда рассматривал мальчишку в качестве соперника. Но увиденное им существо было настолько беспомощным, что выиграть у него сражение за его мать было просто невозможно: Марина в любом случае отдала бы мальцу пальму первенства.

Волкогонова с сыном сели сзади.

— Илья, познакомься — это дядя Петя, — сказала Марина, заученным движением одергивая ему свитерок.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался мальчик и даже кивнул головой.

Однако новый знакомый большого интереса у него не вызвал. Как только они отъехали, Илья сразу же прилип к окну, с любопытством наблюдая за проплывающими за стеклом домами, за прохожими, за мчавшимися рядом машинами. Столько же внимания он мог уделить водителю троллейбуса или такси, которое вызвали для поездки в зоопарк.

По дороге сын Волкогоновой пару раз издавал какие-то звуки типа радостного повизгивания и тыкал в окно крохотным указательным пальчиком, привлекая внимание матери. Та кивала в ответ: мол, вижу, что ты хочешь мне показать, это мне тоже очень нравится, — и гладила сына по голове. Кажется, в первый раз мальчишка отреагировал на большую, лохматую собаку, которую выгуливали в сквере, а во второй — на проехавшую навстречу красную пожарную машину.

Калачникову тоже хотелось пообщаться с мальчишкой, как-то привлечь его внимание, но, во-первых, Петр не знал, о чем с ним говорить, а во-вторых, чувствовал непонятную скованность — такого с ним давно не случалось, даже перед многомиллионной телевизионной аудиторией. И Марина не собиралась ему помогать, а может быть, просто не замечала, что он находится в затруднении, — для нее-то общение с детьми было делом вполне обыденным. Наконец Петр вполоборота спросил:

— Илья, ты любишь кататься на машинах?

— Да, — однозначно ответил мальчик, по-прежнему не отрываясь от окна.

— А какие машины тебе нравятся?

— Разные.

Так дипломатично мог ответить разве что взрослый человек на вопрос ребенка, они словно поменялись местами. Калачников слегка покраснел, но сделал еще одну попытку:

— А ты знаешь, куда мы сейчас едем?

Последовало немедленное:

— Да, в зоопарк.

— Ты уже бывал в зоопарке?

— Да.

— Сколько раз?

Теперь уже мальчик подумал и показал два пальца — мизинец и безымянный. Одновременно он посмотрел на мать, проверяя, правильно ли он ответил, не ввел ли в заблуждение назойливого дядю.

— Это только в этом году ты был в зоопарке два раза, — сказала Марина. — А раньше мы тоже туда ходили.

— Два раза это только в этом году, — продублировал Илья, вновь отворачиваясь к окну.

На этом вопросы у Калачникова иссякли. Он действительно старался придумать что-нибудь нестандартное, живое, но кроме банальных фраз типа: «А сколько тебе лет?», «Когда ты пойдешь в школу?» или «Кем ты хочешь быть?» — в голову ему ничего не приходило, и Петр решил не мучить мальчишку, не пытаться наладить с ним контакт с первой минуты знакомства. А еще больше ему не хотелось выглядеть глупо в глазах его матери, демонстрировать ей свою беспомощность.

В воскресенье в середине дня попасть в зоопарк оказалось не так-то просто — им пришлось отстоять огромную очередь в кассы. Да и внутри зоопарка было буквально не протолкнуться, и, конечно, большую часть посетителей составляли дети. Эта кричащая, смеющаяся, плачущая, жующая, пьющая публика хаотически перемещалась от клетки к клетке, от вольера к вольеру, спала в колясках, каталась на осликах и каруселях, просто носилась от избытка энергии и, кажется, впервые совсем не раздражала Калачникова.