Очарованная вальсом - Барбара Картленд

— А разве… не именно так все между нами? — робко отвечала она. — И ночью тоже…

— Полагаю, что да.

— Прежде всего я хочу поблагодарить вас за ваш подарок — это чудесный веер, он намного лучше того, который сломался.

— Ваш веер тоже починят.

— Благодарю. Это, наверное, жадность, но мне хочется иметь оба. Тот, что вы подарили мне, я буду беречь как сокровище, а другой мне дорог как память, я держала его в руках в нашу первую встречу, и я не хотела бы с ним расстаться.

— Веер починит человек, о котором я уже говорил вам, и возвратит его, как только все будет сделано.

— Благодарю вас. Вы так добры!

— Интересно, всегда ли вы будете так обо мне думать?.. — загадочно произнес Ричард. — Бокал вина?

— Совсем немного, если можно.

Она наблюдала за тем, как он идет к накрытому столику, затем огляделась вокруг широко раскрытыми от удивления глазами.

— Какая роскошная комната! А вход во дворец… Никогда не видела ничего величественнее. И лестницы, и коридоры!.. Чей это дворец?

— Графа Разумовского, русского посла, — ответил Ричард, прищуривая глаза. Это ей должно быть известно и без него, Меттерних не мог не сказать ей об этом!

— Постараюсь запомнить это имя, — продолжала Ванда. — Хотя у меня голова идет кругом. Весь день меня представляли разным важным людям, и теперь, боюсь, все их имена перепутались у меня в голове, и я уже не припоминаю, кто из них кто.

— Вы должны рассказать мне, чем вы занимались, — с нажимом проговорил Ричард. — Присядем?

Он указал на кушетку с подушками. Ванда с опаской сначала покосилась на нее, затем присела на самый краешек, подальше от Ричарда.

— Вы боитесь меня? — с неопределенной улыбкой спросил он.

— Нет, конечно, нет! — поспешно и нервно отвечала она.

— Тогда почему сели так далеко?

Ванда покраснела. «Она умнее, чем можно предположить», — заключил Ричард. Или это блистательная игра очень опытной женщины, или здесь какая-то невероятная, непростительная ошибка! Однако, хотя в мысли его и закралось сомнение, Ричард уверил себя, что никакой ошибки нет и быть не может. Пришла бы невинная девушка сюда одна, без сопровождения старших, покорно, не задавая вопросов, по первому требованию, изложенному в короткой записке? Нет. Не пришла бы. У Ванды Шонборн имелись основания быть сейчас здесь, и, несомненно, ее проинструктировали… И он знает кто.

— Ночью мне показалось, что вы меня не боитесь, — продолжал Ричард как ни в чем не бывало.

— Ночью все было иначе, — тихо ответила Ванда. — Сегодня в этой… роскошной комнате я действительно чувствую себя… напряженно. Возможно, мне не нужно было сюда приходить…

— Но вы пришли, — полувопросительно отозвался Ричард.

— Я… мне хотелось увидеть вас!

— И эта причина — единственная?

Он увидел, как в очередной раз покрылись краской ее нежные щеки, как опустились ресницы… Неведомая прежде Ричарду жестокость проснулась в нем и заставила продолжить этот мучительный для Ванды разговор. Он наклонился и взял ее за руку.

— Могу ли я верить, — вкрадчиво проговорил он тоном, каким, вероятно, Змей соблазнял Еву отведать плод с древа познания, — что я вам понравился просто как мужчина, как самый обычный мужчина? О, если бы я мог убедиться в этом!

Она не ответила, и, глядя на потупленные глаза Ванды Шонборн, Ричард Мелтон добавил:

— Вы дадите мне надежду на то, что это так?

— Это так.

Она неожиданно вскинула на него свои голубые глаза.

— Как мужчина, не как император? — настойчиво продолжал Ричард. — Это делает меня счастливым. — Здесь он не лгал. — А теперь расскажите мне, где вы были сегодня, с кем встречались?

— Слишком много рассказывать, боюсь утомить вас.

— Меня интересует все. Кроме лжи.

От него не укрылось, что Ванда сделала судорожное глотательное движение.

— Утром мы с баронессой поехали кататься по Пратеру, — поспешно начала она свой рассказ. — Там было так много народу, и я подумала… что смогу увидеть вас… хотя бы издалека.

— Мне тоже хотелось увидеть вас, — отвечал Ричард. — Да, я проезжал по Пратеру с княгиней Екатериной Багратион.

— И я ее видела. Она красива, намного красивее всех, кого я когда-либо встречала из женщин, — простодушно добавила Ванда.

— Очень многие считают ее красивой, — согласился с ней Ричард. — Как вам известно, я полагаю, у нее много лет был роман с князем Меттернихом.

— С князем Меттернихом! — дрогнувшим голосом повторила Ванда.

— Да, он пользуется у дам огромным успехом. Впрочем, вы об этом уже наверняка слышали.

— Я… этого не слышала.

— В самом деле? Впрочем, откуда вы могли это слышать? Вы только вчера приехали в Вену — или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь, я действительно только вчера приехала в Вену.

— Значит, судьбой было предначертано, чтобы вашим первым поклонником стал император…

— Не говорите так! — с горячностью воскликнула Ванда, но остановила себя. — Простите, сир, — ведь так я должна к вам обращаться? Я забылась.

— Нам нет нужды соблюдать формальности, — искренне отвечал Ричард. — Когда мы познакомились, я был инкогнито. И разве не вы сказали, что я нравлюсь вам просто как обычный мужчина?

Он вновь потянулся, чтобы взять Ванду за руку, но она вскочила с кушетки.

— Мне… я должна идти, — пролепетала она.

— Почему же? — остановил ее Ричард. — Вы только что пришли, и нам о многом нужно поговорить. Мы должны обсудить вещи, которые вас действительно интересуют, например, дела относительно Польши. Я уверен, вам хочется услышать мое мнение по всей этой сложной проблеме…

— Разумеется, если вы захотите рассказать мне об этом, — храбро ответила Ванда.

— И что же хотелось бы вам узнать? — Ричард замер, ожидая ответа.

— Я… я даже не знаю, — снова пролепетала Ванда. — Простите, я выгляжу такой глупой… Но когда я слышу, как все говорят о Польше, я толком не понимаю, что это все значит.

Ричард почесал переносицу. А она умнее, чем можно было предполагать! Определенно умнее! Прикинуться непонимающей — прекрасная уловка, чтобы разговорить собеседника. Втянуть его в объяснения, из которых можно выудить все — все!..

— Это самый важный вопрос, можно сказать, камень преткновения для конгресса и является слишком сложным для всех, кто менее искушен в политике, чем князь Меттерних.

— Князь должен рассматривать все с точки зрения Австрии, — тихо заметила Ванда.

— А я с точки зрения Польши, — так же тихо ответил ей Ричард. — В том и различие между мною и князем. Он думает только о своей стране, ее нуждах, амбициях, выгодах. Я же бескорыстен, поскольку думаю не о России, но о Польше.