Принцесса для зверя - Лили Ред

— Вы серьезно? — я всматриваюсь в видео и понимаю, что на картинке я.

Моя одежда, обувь, даже заколка в волосах идентична моей и сумочка… Я всматриваюсь и нахожу отличия: попа больше, плечи шире, другая походка.

— Мне кажется, тут даже говорить не о чем, доказательства на лицо, — следователь ухмыляется и нажимает кнопку повтора.

Это видео раз за разом проигрывается, и с каждым повтором я сильнее убеждаюсь в том, что это не я.

— Вы что не видите, меня подставляют. Девушка там просто одета, как я… — хочу себя защитить, дать наводку мужчине, но он будто меня не слышит.

Не хочет слышать… Вместо этого он начинает говорить дальше:

— Охранники подтвердили, что вы выходили из клуба и возвращались. Вот видео, как вы на машине мужа едете по направлению дома, но как только сбиваете граждан переходящих, заметьте по пешеходному переходу, резко разворачиваетесь и едите обратно в клуб. Камеры показывают точное время. Так что увы, ни один адвокат вам не поможет.

Его слова бьют сильно. Мне действительно становится страшно, не только за себя, но и за своих близких отца, Тимура и даже Генриха Илларионовича. Мне обидно и за себя, потому что меня кто-то подставляет. Я-то точно знаю, что ничего не делала.

— Я буду говорить только в присутствии своего адвоката, — мои слова тут уже не помогут, только усугубят ситуацию. И сейчас мое единственное спасение — Тимур.

Меня отводят в камеру и я долго брожу из угла в угол в ожидании, когда меня вызовут. Вначале приходят адвокаты. Их почему-то двое. Они долго и нудно расспрашивают меня о том, что случилось, о том, что я делала. Никто из них не верит в то, что я не выходила из клуба. По сто раз напоминают мне о том, что я сбила людей и о записи. Когда они, наконец, уходят, я выдыхаю, а после камера открывается снова и меня ведут уже в кабинет. Выглядит он печально, как и моя ситуация. Меня изолировали полностью, как преступницу. Даже Тимур сейчас находится не рядом со мной, а через перегородку.

Я присаживаюсь за стол и смотрю на него. Тимур не ждет ни секунды и сразу начинает отчитывать меня.

— Ты в своем уме вообще, Соня? Ты хоть представляешь всю серьезность ситуации? Ты пьяна была, что ли? — его голос эхом проносится по комнате. Тимур то слегка повышает его, то переходит на крик, от чего у меня внутри все сжимается.

— Прекрати так кричать, — прошу, хотя не надеюсь на то, что он меня услышит.

— Не прекращу! Ты хоть представляешь, что за это будет? — он разговаривает грубо, строго, так же, как и все считает, что я способна на подобное.

Я стараюсь держать маску безразличия, но слезы все же начинают стекать по щекам. Мне впервые страшно настолько, что я готова попросить у него помощи. Молить его несмотря на то, что у нас до сих пор не налажены отношения. Что он считает меня ветреной и бесчувственной, папиной принцессой, не заботящейся о жизни других.

— Я ничего не делала, — едва шевелю губами, стараясь объясниться.

Я одна здесь, помощи ждать практически нет откуда: матери у меня нет, а отец не выходит на связь, да и он вряд ли поверит в то, что я не виновата. Скорее, даже приплатит адвокатам, чтобы его нерадивая дочь села на подольше и не мусолила глаза на его празднике жизни.

— Ты уверена?

Я поднимаю голову и смотрю на него заплаканными глазами.

— Ты серьезно?

Нет, я не верю, что он спрашивает это серьезно и совсем-совсем не шутит. Не хочу в это верить. Несмотря на наши непростые отношения я надеялась, что он рассмотрит меня настоящую, что заглянет в душу и поймет, какая я на самом деле.

Он вздергивает брови и удивленно смотрит на меня. Серьезно. Не верит. Ни он, ни адвокаты-идиоты, которых мне предоставили сразу после задержания, никто не верит.