Формула неверности - Лариса Кондрашова

Тане казалось, что она лежит на возвышении в какой-то комнате с сине-голубыми стенами, под потолком которой крутятся такие же синие не то металлические, не то стеклянные блестящие шары.

Она не слышала никаких звуков извне, только в ушах что-то шуршало, словно в осенний дождь за окном, а с потолка, с этих самых шаров, прямо на лицо Тани вдруг начали падать теплые капли какой-то влаги. И в ее сердце стал заползать странный мокрый холод.

Внезапно она почувствовала в ушах негромкий хлопок, словно от напряжения выскочили из ушей пробки, плотно закрывающие их, и в сознание Тани ворвались захлебывающиеся рыдания Шурки:

— Мама, мамочка, очнись!

— Сашенька, — прошептала Таня, — ну что ты так кричишь! Я тебя прекрасно слышу. Что это такое мокрое и холодное у меня на груди?

— Мокрое полотенце. Тетя Света сказала положить, — выдохнула с облегчением Шурка, но в ее глазах все еще пряталась тревога. — Сейчас она сама приедет.

В пятнадцать-шестнадцать лет с Таней порой случались обмороки, но со времени ее замужества — ни разу. Заслуга Маши — та была ее доктором. Или Мишки? До того, рокового, случая у нее никогда не было повода нервничать до обморока.

Маша уверяла, что раз в год надо делать профилактику, пить лекарства по какой-то схеме, но Таня посмеивалась, что у нее, наверное, в клинике работы мало или эти самые лекарства лишние, вот и пристает к совершенно здоровой сестре…

— Тетя Маша приехала? — сразу вспомнила причину своего испуга Таня.

— Не знаю, — пожала плечами Александра, — я вообще думала, она давно дома. А тут вышла воды попить, а ты лежишь без движения…

Она замялась.

— Ну, что ты там с перепугу натворила? — Таня чувствовала себя почти нормально, только в голове слегка шумело, но не торопилась вставать — все-таки случившийся обморок ее напугал. — Давай-давай признавайся.

— Я позвонила папе… Он тоже сейчас приедет.

— Какому папе? — Таня чуть не подскочила, забыв о недомогании.

— Папа у меня всего один! — привычно возмутилась дочь.

— И ты сказала ему, что мама умирает?

— Но ты лежала такая бледная, как неживая!

Наверное, страшная картина опять встала перед глазами девушки, и она снова заплакала.

— Доченька, не расстраивайся, все уже прошло. Таня прижала дочь к себе.

— Вот только весело будет, если и Каретников объявится. Объясняй ему потом, что к чему…

— Мама, — укоризненно сказала дочь, — ты бы стала думать на моем месте, кто что скажет? И потом, тебя, наверное, надо будет на кровать перенести, а как я сама это сделаю?

— Вот еще! Можно подумать, твоя мать — инвалид, — сказала Таня, — лучше помоги мне.

Она стала подниматься с пола — хорошо еще, об угол журнального столика не ударилась, просто вывалилась из кресла, и все — медленно, будто старая бабка.

— Надо прийти в себя, пока пожарная команда не приехала.

Она старалась отогнать от себя мысль, будто с Машей случилось что-то страшное. Эдак себя до инфаркта накрутить можно. Мишка приедет и во всем разберется. Сама она ни за что бы его не позвала. Но раз дочь позвонила, и он уже едет… Присутствие бывшего мужа непременно им поможет. Таня была в этом уверена. А если приедет ныне действующий, что ж, она выкрутится. Пусть не исчезает из дома надолго. А то в последнее время сутками отсутствует.

Александра смотрела на мать, пожалуй, излишне внимательно. Словно мысли той скользили по лбу бегущей строкой. И даже недоверчиво. Неужели и правда, обморок — это ничего страшного? Но так сказала мама. Прежде девушка с подобным случаем не сталкивалась.. Выходит, она забила тревогу напрасно?

Пусть думают что хотят, Александра потерпит и даже принародно признает себя виноватой — она и в самом деле охотно использовала мамино недомогание для того, чтобы в их доме появился папа. Девушка прежде не раз пыталась найти для его присутствия повод, но в доме всегда торчал этот противный Леонид Сергеевич!

Кто знает, а вдруг случится невероятное! Каретников исчезнет, словно его и не было, папа с мамой помирятся, и опять вернется время, когда она чувствовала себя счастливой и веселой, а не такой одинокой и заброшенной, как было совсем недавно. Хорошо хоть, теперь у нее появились друзья… И даже очень близкие друзья.

Александра, конечно, с самого начала понимала, что для маминого блага не должна думать об отчиме плохо, но инстинктивно его побаивалась. Была в нем какая-то темная сила, которая заставляла ее сжиматься от одного взгляда Леонида Сергеевича. Такое чувство вызвала у нее однажды огромная змея, которую они с мамой видели в серпентарии. Змея, казалось, смотрела ей прямо в глаза и вызвала в теле девочки некое оцепенение, словно она на мгновение стала кроликом.

Однажды, когда мама с НИМ поехала на море, Александра попросила теткиного знакомого дядю Игоря, который ремонтировал у тети Маши сломанный диван, прибить на дверь в свою комнату защелку. Мама ничего не заметила, а отчим если и заметил, ничего не сказал, но Александре так было спокойнее.

Когда Саша подросла и начала оформляться в хорошенькую девушку, она стала ловить на себе взгляды Леонида Сергеевича, который временами смотрел на нее так, что у Александры от страха начинали дрожать колени. Нет, в его взгляде не было угрозы. И не раздевал он ее взглядом, не было этого, но от этого страх перед отчимом не проходил.