Десять поцелуев, чтобы влюбиться - Мила Любимая

Однимпоцелуемпокорить,

Научить дышать по-другому,

чаще.

Мне так больно тебя любить,

Но уже не смогу иначе.

Дотянуться с ломкой до звёзд

И упасть с седьмого неба,

Ты мой ветер, мой разрушитель

грёз,

Из-за тебя сломалась система.

Я не знала, что значит слово

«люблю»

До последнего нашего касанья,

И сотни «зачем», «почему»,

Бесконечные «но» на свиданьях.

А однажды солнце

остановилось

В миллиметре от меня,

Как в тебя влюбилась?

Как я стала вдруг твоя?

Но ты осколками в

грудную клетку,

Пустой, холодный,

не живой,

По щелчку поймал меня

в эту сетку

И накачал собой.

Без тебя я разбилась

На десятки рваных частей,

Помнишь, ты говорил,

тебе снилась?

Помнишь, как кормили голубей…

Чай на террасе в обнимку,

Укутанные пледом,

в коконе чувств.

Ты всё смотрел на мою улыбку,

А я впервые почувствовала

губ любимых вкус…

Но этого не было словно,

Остались лишь воспоминания,

Но только вот… безапелляционно

Ты плюс я равно расставанье.

Доктор зло есть доктор время,

Сыплет на раны крупную соль,

И почему мы хотим быть с теми,

Кто приносит одну лишь боль?

Мои чувства перемолоты в пыль,

От нашей любви остался

пепел едкий.

Пусть разум и твердит «остынь»,

Но у чая до сих пор вкус терпкий.

И я вижу твои глаза,

Вспоминаю вкус поцелуя

пьяный,

От последней Луны и назад

Мой холодный, чёрствый,

фатальный.

«Можно приехать?»–

какой глупый вопрос!

Разве можно сказать

«да» или «нет»?

Я с тобой доставала до звёзд,

Ты со мной – научился гореть.

Между нами пропасть,

между нами лёд,

Но твоя рука греет, как прежде.

Губы сладкие, словно дикий мёд

Я плавлюсь, таю в надежде.

Твою токсичную любовь

Мне нужно оттолкнуть, бежать!

Но ты держишь, не отпускаешь

и вновь

Говоришь –

я так устал тебя терять.

Маша

Домой я так и не вернулась. Хотя мама звонила, писала, пыталась воздействовать на меня через Диму и бабулю, но нужного эффекта не добилась. Уж простите, да только сыта по горло. Нужно время, чтобы всё устаканилось.

Ничего не меняется. Она психует, устраивает скандал, а после начинает просить прощения, клясться и божиться, что подобного впредь не повторится. Плавали – знаем.

Последняя наша ссора перешла любые границы. Твёрдо уяснила для себя одно – пора взрослеть и оставить маму со всеми своими тараканами. После университета планировала обустраивать собственное гнёздышко, но, видно, вселенная решила немножко подтолкнуть в нужном направлении.

С Сотней нам было хорошо. Мы будто бы идеально подходили друг другу. Не знала, что он может быть таким понимающим, адекватным, простым.

В университете и со мной – это два разных человека.

Плохой избалованный мальчик, который плевал на всех с высокой колокольни. Любимчик девушек, избалованный наглый мажор и душа любой компании. Пять букв – Сотня.

А дома он превращался в Диму. В того, кто умел слушать, веселил меня и не давал и шанса сомневаться в нём. Между нами было какое-то невероятное волшебство. Страсть, нежность, магическое притяжение.

Проводили время и порознь, давая возможность отдыхать друг от друга. Его жизнь отличалась от моей. С обилием вечеринок, развлечений и прогулок с друзьями. У меня же была только газета, Мира и работа в цветочном магазине. Правда с последним пришлось завязать в первую же неделю учебного года, поскольку времени совсем не хватало.

Я прекрасно понимала, что первая влюблённость не перерастает во всегда и навечно. Мы не станем жить вместе, не поженимся, не родим детей… но очень глупо отказываться от искренних чувств просто потому, что боишься обжечься.

Знаю на что иду и почему-то не боюсь. Возможно, просто искала определённого человека, особенного. С которым всё станет просто, понятно и уютно. И нашла.

Сегодня допоздна задержалась в редакции. У Димы тренировка, а после с Тарасовым будет зависать, как обычно. Они лучшие друзья, не виделись целых три года. Вот теперь отлипнуть не могут. Хотя Ника не перевариваю органически, приходится терпеть. А этот гадёныш ещё снова клинья к Мире подбивает, будто бы мало ей досталось. Если подруга узнает, что мы с Димой вместе, то точно на меня обидится. Но, с другой стороны, бесконечно скрываться у нас не получится.