Победитель получает все - Дженнифер Доусон

– Да, именно поэтому.

Грейси сочувственно и ободряюще улыбнулась:

– Тебе хочется поговорить по душам?

«Еще бы!» – хотелось крикнуть Сесили, но она сдержалась. Возможно, в далеком детстве они с Грейси были подругами, но сейчас они стали почти чужими. Изливать душу было не обязательно, но она могла хотя бы частично поделиться своими тревогами и немного облегчить свою ношу. А почему бы и нет, Грейси располагала к откровенности.

– Разве только… Хотя не знаю. В душе полная сумятица. Меня тянут то в одну сторону, то в другую, от этого голова едва ли не идет кругом.

Грейси кивнула:

– Сочувствую.

И тут Сесили прорвало. Плотина рухнула, она больше была не в силах молчать:

– Я все время воюю с отцом. Это глупо, ведь я уже не маленькая, тем не менее… – Сесили закусила щеку изнутри. – Меня это тревожит. Мне хочется наплевать на все это, но я не могу. Но тут помимо этого есть… и другие обстоятельства.

Ей вдруг стало страшно: пока в Ривайвле никто не читал статью, но статья – рано или поздно – обязательно попадется кому-нибудь на глаза. И что тогда?

Пока Шейн не читал статью, а уж потом будь что будет. Наверное, он разозлится на нее. Он наверняка разозлится, даже начнет ее презирать. Это было невыносимо тяжело, особенно после того, как между ними все изменилось таким чудесным образом.

Но этого никак нельзя было избежать.

Итак, Сесили должна сказать правду. Она была эгоисткой до мозга костей. Она вела себя неправильно. Несмотря на это, ей не хотелось об этом говорить. В любом случае гораздо легче притворяться, что ничего не было, если ты ни словом не обмолвился об этом. Итак, надо было притворяться.

Сесили откашлялась:

– Об этом можно проговорить целый день, тогда как впереди у нас еще столько дел.

Тяжело вздохнув, Грейси подошла к ней и ласково обняла ее.

Сказать, что Сесили удивилась, означало ничего не сказать. Давно никто не проявлял по отношению к ней – просто так – столько тепла, внимания и нежности. Если, конечно, не считать ее вчерашнего разговора с Шейном. Но это не было нежностью. Это был секс и только. Химическая реакция организма, огонь страсти.

Глаза у Сесили вдруг стали влажными от слез, она с такой же теплотой обняла Грейси.

– Спасибо тебе. Ты даже не представляешь, как мне это необходимо!

Грейси чуть отклонилась назад и улыбнулась:

– Оказывается, ты не такая крутая, какой хочешь быть, не правда ли?

– Сегодня точно нет.

– Ты собираешься печь бисквитный торт или нет? – Грейси взглянула на часы.

Сесили еще раз прочитала рецепт, который держала в руках. Конечно, он был намного сложнее, в нем были не только масло и мука в равных долях. Ну и что? Она ведь была одной из первых учениц в школе – в конце концов, как было справедливо замечено, это не высшая математика. Она справится.

– Да, буду.

– Вот и отлично, – обрадовалась Грейси. – А потом вечером, когда суматоха с приготовлениями к свадьбе уляжется, мы улизнем из дома.

– Улизнем?

– Да, сходим в «Биг-Редс». Это в двух шагах отсюда, и там выпьем. – Грейси в предвкушении удовольствия потерла ладони друг о друга. – Более того, и напьемся как следует.

Никогда раньше Сесили не только не напивалась, но даже не пила вообще. На вечеринках она по собственному желанию не употребляла спиртного, чтобы затем развезти других по домам на своей машине. Сперва ей хотелось вежливо отказаться, но затем она передумала. А почему бы и нет? Разве она не заслужила небольшой отдых? Взяв в руки пакет с мукой, она решительно произнесла:

– Договорились.

Сесили проскользнула в главный дом через черный вход – и нарвалась на Шейна, который, сидя на кухне, просматривал электронную почту.

Сегодняшний день стал для него счастливым. Она оказалась первой, кто вернулся в дом. Кроме их двоих, больше никого в доме не было. Упускать такой прекрасный шанс ни в коем случае не стоило.

Какой-никакой, а все-таки шанс, до этого он вообще не имел никакого. Шейн сгорал от нетерпения, ему так хотелось увидеть ее. Мысли о Сесили то и дело лезли ему в голову, мешая работать.

Час тому назад он перебрался из кабинета на кухню, где и подстерегал ее. Он жаждал встречи с ней, более того, он был полон решимости получить от нее то, что ему хотелось больше всего на свете.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Сесили в свойственной для нее жесткой и требовательной манере.

Растрепанная, в испачканной одежде – на майке и шортах виднелись следы муки, волосы были перепачканы в жженом сахаре, с раскрасневшимися щеками – она утратила сдержанно-деловой вид, столь ей свойственный.

Озадаченный Шейн поскреб пальцами подбородок.

– Я здесь, потому что подумал, что ты попытаешься незаметно проскользнуть через задний вход.

– Я не собиралась проскальзывать. Еще чего! – Сесили уперлась руками в бока. – Значит, ты подстерегал меня? Гм, ради чего?

Она обычно говорила прямо, без околичностей – это качество очень нравилось ему. С ней не надо было ходить вокруг да около, тогда как с другими женщинами ему приходилось действовать осторожно и мягко, не надавливать и вообще сдерживать свои властные замашки. С Сесили все обстояло по-другому. Не надо было притворяться, подбирать вежливые слова, можно было быть таким, каким он привык быть, – самоуверенным, напористым, даже немного наглым, и ее это нисколько не шокировало. Он не спеша и со значением посмотрел ей в лицо.

– Все очень просто. В доме и так полно народу, а скоро будет еще больше. Вот мне и пришлось пойти на ухищрение, чтобы побыть с тобой наедине.

Сесили вздернула вверх подбородок, но Шейн – в этом он мог поклясться – заметил, как по ее красивому лицу скользнула самодовольная улыбка:

– Столь глупая мысль никогда не пришла бы мне в голову.

– А вот мне пришла.

– Мне кажется, что кому-то слегка изменила выдержка.

– Еще как изменила. Ее почти не осталось. – Он окинул ее жадным, влюбленным взглядом, разрушавшим все, что их разделяло.

Сесили предостерегающе промолвила, точнее еле выдохнула:

– Шейн.

Он подошел и нежно обнял ее за шею:

– У меня нет настроения играть. Пора перейти к делу.

– Постой. – Она уперлась руками в его грудь, но вместо того, чтобы оттолкнуть его от себя, скорее вцепилась пальцами в его рубашку.

Шейн принял ее движение за молчаливое согласие: ошибиться тут было невозможно. Не говоря больше ни слова, он впился губами в ее рот.

Вся та страсть, которая сжигала его на протяжении дня, горячей лавой хлынула наружу. Требовательная, жадная, она откровенно говорила о его желании обладать ею.