Долгие раздумья - Элла Уорнер

— Нет, конечно. Но сначала нам надо…

— Сменить пеленку?

— Точно!

Дикси раздела малыша, и Фредерика увидела розовенькую попку внука. И не только попку. Она чуть не заплакала от умиления. Сколько раз в жизни ей приходилось менять пеленки младенцам, но то были девочки. И пеленки — розового цвета. Переодевание мальчика показалось Фредерике наслаждением.

Но голубая ваза, стоявшая на белом постаменте, оторвала внимание Фредерики от внука.

— Дикси, дорогая! — взмолилась она. — Не продавай ее!

— Кого не продавать?

— Ее! Эту вазу.

— Она твоя.

— Милая… ты действительно хочешь мне ее подарить? Это прекрасно. Я влюбилась в голубую глазурь, как только увидела эту вазу… Я так тронута!

Фредерика, обняв вазу обеими руками, растроганно смотрела на обнаженную грудь дочери, на ребенка, мирно чмокающего на руках Дикси. И никак не могла поверить, что стала бабушкой.

— Я очень люблю детей, Дикси. Из меня не получилось хорошей матери, но я, наверное, стану очень недурной бабушкой. Если ты мне позволишь, конечно. Я смотрю на малыша и начинаю верить в будущее.

Вечером, уютно устроившись рядом с Феликсом, Дикси как всегда растворилась в ощущении покоя, исходящем от мужа. Постель — ее любимое место в доме. «Ночи — мои!» — сказал Феликс почти год назад. Все ночи — его. И, как выяснилось, — вся жизнь.

Дикси каждую ночь засыпала с мыслью, как сильно любит Феликса, и знала, что Феликс чувствует то же самое по отношению к ней.

Он поцеловал ее в лоб и потерся подбородком о ее волосы.

— Надо же, Дикси… Даже наши мамаши нашли общий язык.

— Наш сын — победитель, Феликс.

— Он рожден побеждать.

Дикси положила голову на плечо мужа и закрыла глаза.

— Но все началось с нас, Дикси.

— Все началось с любви.

— Любовь — это когда ты готов отдать все, что имеешь. Я так люблю тебя, дорогая!