Подари мне жизнь - Эдуард Резник

— Я бы предпочел еврейскую фаршированную щуку, — произнес Костя. — Надо же привыкать к тому, что буду вкушать в земле обетованной.

— Твоя обетованная земля — Россия, — поправил его отец.

Елизавета Сергеевна поджидала их на кухне с половником в руке, раздумывая, пустить ли его в ход сразу или немного подождать? У нее имелись свои методы разрешения злополучного «еврейского вопроса»…

Психотерапевтом Леонид Максимович был уже достаточно известным и даже модным. На прием к нему записывались за несколько недель вперед. Его кабинет посещали бизнесмены, артисты, писатели, политики, богатые дамочки и просто бандиты, у которых тоже имелись «свои проблемы», например муки совести после очередных заказных отстрелов. Медицинский центр, где работал Леонид Максимович, был предприятием акционерным, свою долю имел здесь и фармакологический магнат Мамлюков. И он также пользовался услугами опытного психотерапевта. Сегодня он приехал на полчаса раньше оговоренного срока и вынужден был нетерпеливо ожидать в приемной. В кабинете врача в это время сидел другой пузатый клиент, вытирая платком пот со лба.

— Понимаете, — жалобно говорил он, — иногда мне кажется, что я просто схожу с ума — мне всюду мерещатся одни женщины — то тут, то там, то в ванной, то под кроватью, а то и за окном, а живу я на четырнадцатом этаже. Сижу в Думе — и там вокруг одни женщины, в бородах, с усами. Выступает Жириновский — женщина! Зюганов — баба! Явлинский — дамочка! Немцов — курсистка! Селезнев — Слизка! Я так больше не выдержу.

— Во сне тоже? — мягко спросил Леонид Максимович.

— Это уж непременно, просто кошмар какой-то… Сплошные эротические сны, в цвете, с полифоническим звучанием и с Николь Кидман в главной роли. Или с еще какой-нибудь фифочкой. Бесконечный сериал.

— Жене об этом вы не рассказываете?

— Разумеется, нет! Она тотчас же растрезвонит об этом по всему свету. Пойдут слухи, сплетни, меня сочтут за сексуального маньяка — и все! Прощай, избиратели. Впрочем, мы с ней вообще скоро разведемся. Я, доктор, влюбился тут в одну красотку… И тоже не знаю, как мне быть дальше? Потому что женюсь снова, а все равно буду о миллионах женщин думать. О миллиардах. Всех хочу поиметь. Вот вы сидите передо мной, а мне мерещится женщина-блондинка.

— Гм-м! — произнес Леонид Максимович, невольно отодвинувшись подальше. — Вам, господин Каргополов, необходимо пройти курс лечения. Я выпишу вам лекарства и постарайтесь съездить куда-нибудь к морю, отдохнуть.

— И Риту с собой взять? Или без нее?

— Это ваша жена?

— Нет, та красотка, в которую я втюрился. Жена — Света.

— Возьмите обеих, — принял соломоново решение Леонид Максимович. — Поселите их в разных отелях. Так вы частично облегчите проблему и семейной жизни, и сексуальной. Как говорят мудрецы, природа столь тонко связала концы с концами, что одно неразличимо переходит в другое; любовница становится женой, а жена — любовницей.

— Гениально! — с восхищением сказал Каргополов. — Я бы записал, да все равно забуду. Кроме того, на любой бумаге, даже на проекте закона о бюджете, вижу лишь голых баб.

«И эти люди управляют государством! — с горечью подумал Леонид Максимович, прощаясь с клиентом. — Но погоди, мы тебя растрясем как следует!»

Мамлюкову надоело ждать в приемной, и он шагнул к двери, несмотря на протестующий жест секретарши. Но дверь сама открылась, а на пороге возник Каргополов. Депутат и магнат были завязаны на общих делишках и давно знали друг друга, но оба смутились. Кому охота признаться в том, что он ходит к психотерапевту? Первым очухался Мамлюков.

— Привет, Каргополов! — сказал он. — А я тут по делу. Хочу акций подкупить. А ну-ка, поговорим в коридоре, — магнат душевно приобнял политика за плечи и повел к выходу.

Там они остановились, и Вячеслав Миронович прошептал:

— Закон о легких наркотиках пройдет в Думе?

— Я делаю все, что в моих силах, — так же шепотом ответил Вадим Арсеньевич. — Это должно решиться на осенней сессии.

— Учти, обратно хода нет. Все средства я вложил в новый препарат. Зимой он уже должен продаваться во всех московских и российских аптеках. Рекламу запускаем на днях. По всем телепрограммам.

— Понимаю. Я тоже не сижу без дела. Обзваниваю и встречаюсь со своими коллегами каждый день. Говорю, что этот препарат — даже не столько легкий наркотик, сколько, напротив, лечебное средство от наркотической зависимости. А как в Минздраве?

— Там я все уладил. Разрешение на изготовление и продажу уже выдано. В некоторых аптеках уже приторговывают. Пока в виде эксперимента. Но эффект есть. Люди берут мой методон от кашля, простуды и астмы, а привыкают к нему за два дня. И уже не могут без него обходиться.

Мамлюков радостно потер руками. Каргополов посмотрел на него с некоторой завистью. Он представил себе, какие грандиозные барыши ожидают магната.

— Не бойся, ты тоже в накладе не останешься, — понимающе кивнул Вячеслав Миронович. — Главное сейчас — пробить этот чертов закон. Чтобы было, как в Голландии. Ежели нет — я банкрот. Но и тебе тоже крышка.

— Не волнуйся! — похлопал его по плечу Каргополов. И, засмеявшись, добавил: — Посадим матушку-Россию на иглу, посадим!

Распрощавшись, они разошлись в разные стороны. Каргополов поехал искать Риту, которая неожиданно куда-то запропала и уже целую неделю от нее не было ни слуху ни духу, а Мамлюков вальяжно прошествовал в кабинет Леонида Максимовича.

— Доктор, — сказал он, усаживаясь в кресло. — Люди все больше и больше представляются мне какими-то мелкими насекомыми, то мошками, то гусеницами, а то и червячками на рыболовном крючке. Вот и вы видитесь мне неким майским жуком с крылышками. И я все сильнее и сильнее, мучительно жажду власти над всем этим человеческим муравейником… Может быть, мне стоит попринимать какое-то другое лекарство? Или я схожу с ума?

— У вас в роду были случаи психических расстройств? — мягко спросил Леонид Максимович.

— Нет.

«Будут, — подумал психотерапевт, скрывая за улыбкой брезгливый взгляд. — Тебя, жирная гадина, мы тоже растрясем, как грушу».

После возвращения из больницы, ни с кем не разговаривая, Ольга заперлась в своей комнате и больше не хотела выходить. Наталья Викторовна не тревожила ее, чувствуя, что ей лучше побыть одной. Ходила на цыпочках по квартире и сама переживала. Бабушка ушла молиться в церковь. Попробовала то же самое проделать и Наташа, стоя перед домашней иконой Святого Николая Угодника, но… получилось не слишком-то складно. Она выросла атеисткой, канонических молитв не знала, а из своих собственных слов сложилось нечто такое: «Не знаю, что и сказать, но сделай, родной праведник, чтобы прошла болезнь у Антона, а Ольга отправилась в страну иудейскую, где Христа распяли… ну… ради спасения сына… помоги!»

Зазвонил телефон, будто ее слова были кем-то услышаны, а сейчас должен был последовать и ответ. Наталья Викторовна поспешно сняла трубку. Незнакомый мужской голос спросил Ольгу.